Страница 37 из 77
Глава 12
12.
'Первый снег был самым чёрным
Самый первый снег был самым чёрным
Он летел, не зная, где ему упасть
Первый снег в начале марта
Ты сама тогда достала карты
Ты сама тогда открыла эту масть
Самый первый снег
Самый первый
Первый снег был самым красным
Самый первый снег был самым красным
Я не знал, где кровь, а где вишнёвый сок
Волхвы несут дары всем сразу
И качается фонарь под глазом
И летит, летит, нацеленный в висок
Самый первый снег
Самый первый…'
Сплин
Жека с Галямом выскочили из подвала и в коридоре сельсовета напоролись на тётю Аню. Та встречала их во всеоружии: глаза горят, в руках вилы.
— Тётя Аня, что происходит? — Галям резко затормозил, едва не налетев на выставленные вилы.
— Мы всё видели, — потупилась она, убирая вилы и тяжело дыша, — я мужиков стала подзуживать, что доколе всё это терпеть будем. А как вас обратно повезли, так ещё парни подошли, дембельнувшиеся недавно. Я в бухгалтерию позвонила, узнала у подруги, что и как, обсказала мужикам. Те припомнили все делишки этой семейки и решили идти вас выручать…
— А Алина где⁈ Стрелял кто? А визжал?
— Она не с вами разве? — охнула Жекина тёща: — Наши для острастки пальнули, кодлу прихвостней припугнуть. А сынок председателя с улицы сюда забежал, к девкам в бухгалтерию заскочил, окно высадил и хотел задами уйти. Да где там, куда ему против дембелей.
Галям взмолился:
— Тётя Аня, остановите это! Всё под контролем было, ещё совсем недавно, а теперь уже до бунта дошло…
И тут же рванул по коридору в сторону лестницы на второй этаж, беспокоясь за сестру. А Жека вслед за тёщей заторопился на улицу, где судя по звукам — народное негодование, выплеснувшееся в насилие — было в разгаре: слышались крики и мольбы о пощаде.
После духоты и вони подвала свежий деревенский воздух подействовал как стакан Ильясовской настойки, даже голова закружилась. «Вот ты какой, воздух свободы!» — Жека с облегчением выдохнул: на улице никого не убивали. С десяток мужиков, среди которых оказалось немало его сегодняшних утренних знакомых — уже положили в снег родственников председателя и Михалыча, связав им руки ремнями и верёвками. А верещал, размазывая кровавые сопли из разбитого носа — сынок председателя. Несмотря на изрядно подпорченную физиономию — фамильное сходство угадывалось с первого взгляда.
Чуть поодаль кучковались женщины, высказывая полное одобрение действий мужчин:
— Так их, привыкли хозяйничать и людей зажимать!
— Отставить! — Для порядка распорядился Жека и тут же с признательностью высказался: — Спасибо, мужики, но право слово — не стоило. У нас всё под контролем. Ветеринар здесь? Михалычу вашему помощь нужна неотложная, не выдержал столкновения с действительностью. Челюсть сломал, кусок оказался слишком твердым.
— Сейчас приведут. — К Жеке подошел парень, в котором по выправке и без камуфляжа угадывался военный и пояснил: — Сразу по домам к ним отправили людей, чтоб перехватить и не дать за оружие схватиться.
Пока молодой парень, бывший в этой группе за старшего, отдавал распоряжения по телефону — Жека вернулся в сельсовет, натолкнувшись в коридоре на Гришу. Язвительно поинтересовался:
— Ты чо так долго, — кивнул на полуметровый обломок доски-дюймовки с торчащими кривыми гвоздями в его руках, — со скамейкой воевал? Отбой, подкрепление пришло, откуда не ждали…
— Не, — смутился Гриша, — я мусора этого угомонил, он ожил видать и за нами выскочил. На меня буром попер, пришлось пару раз приложить, кто его знает, вдруг у него где ружьё заныкано.
Жека показал ему большой палец и рванул на второй этаж, там ускорившись в коридоре, услышав гневный монолог Галяма из полуоткрытой двери: «не дай бог Алинку обидели, надо старшего угомонить, а то устроит самосуд сейчас…»
В дверях затормозил: смущенная Пуля изображала раскаяние перед братом, в углу лежал председатель со связанными за спиной руками, тихонько постанывая, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Галям, при виде Жеки сбавивший обороты, пожаловался ему:
— Ну что за люди, она ему руку сломала, представляешь? Хотя кому я это говорю, ты же сам участковому челюсть вынес…
— Не сломала, а вывихнула! А чего он руки не давал связать… — С возмущением принялась она оправдываться. Повернулась к Жеке, словно ища поддержки: — Он как началась буча на улице — залетел в кабинет и к сейфу, я ему промеж ног зарядила. Ну а потом еле руки за спину завернула, так он за своё хозяйство схватился, я нечаянно…
Галям переключился на Жеку с Гришей, который подошел следом. Побагровел:
— Что за анархия, боец? Гриша и тот с доской, а ты без оружия? Бегом в опорный пункт, забрать наше оружие, документы и телефоны! Этот дятел их даже в сейф не запер, бросил сумку в угол…
Жека, не переча рассерженному старшине — рванул вниз, вслед за ним и Гриша, чтоб не попасть под горячую руку. Так и есть — в углу лежит знакомая сумка. Забрал свой смартфон, макаров (тщательно проверив номер, чтоб под раздачу не попасть, нервный Галям сегодня), Грише вернул его мобилу, разобрали свои документы и в коридор — остальным своим отдать их вещи. Как раз и они спустились, под любопытными взглядами женщин из бухгалтерии Алина с Галямом забрали из рук Жеки изъятое ранее. Табельное в кобуру, документы в нагрудный карман, проверили телефоны…
Галям шуганул излишне любознательных бухгалтерш:
— Сидите в кабинете пока, нечего выглядывать!
— Нам холодно… — Пожаловалась самая молоденькая, строя старшине глазки: — Военный, кто нам теперь стекло вставит?
— Новый председатель! — Отрезал Галям, не поддавшийся женским чарам довольно-таки симпатично бухгалтерши: — Уйдите ради бога, хватит нам жертв и эксцессов на сегодня…
Спросил у Жеки:
— На улице хоть без трупов обошлось?
— Так точно. Помяли слегка, старые обиды выместили и повязали, там фронтовики действуют. На дом к основным фигурантам людей отправили для страховки.