Страница 36 из 77
— Тогда ждём и дальше по обстоятельствам, лишь бы этот олень один Галяма привел. — Жека встал и прошелся по подвалу, разминая затекшие ноги: — Работаем по обстоятельствам, короче, давай ещё сигарету…
Потянулись тоскливые минуты ожидания, и Гриша, и Жека — оба нервничали. Несколько раз отрепетировали порядок действий и почти выкурили все остававшиеся в неполной пачке сигареты, пока не услышали шаги за дверью. Жека прижал палец к губам показал глазами Грише, куда ему встать и сам молнией метнулся, притаившись возле двери слева. Гриша, сняв свою куртку — притих с другой стороны. Скрежетнул ключ, дверь приоткрылась и вошел Галям, подслеповато прищуриваясь и крутя головой по сторонам. А Михалыч усталым голосом, в котором смешивались напополам тоска и раздражение, позвал:
— Николаев, на выход. Николаев, где ты там⁈ Пошли, посмотрит тебя врач и показания снимем…
«Повезло, что дверь в коридор открывается», — от выброса адреналина у Жеки обострились все чувства, — «ну давай, давай, ты же у себя дома, никого не боишься, высуни жало свое, посмотри! И врач уже тебе понадобится…» Словно в ответ на страстный призыв Жеки в дверной проем высунулась голова участкового — Галям, оценивший обстановку, прошел к углу, не обращая внимания на спрятавшихся Жеку с Гришей, ничем их не выдав.
— Вы где, а?
Гриша, вместо того, чтоб как уговаривались, накинуть куртку на голову Михалыча — свернул её в подобие жгута. Взялся за один конец и с замахом хлестнул того прямо по шее, ловко ухватил за второй, и за получившуюся петлю дернул участкового на себя. А Жека, интуитивно прикинув, куда двигается голова потерявшего бдительность участкового — с правой ноги пробил ему прямо в жбан. Попал удачно, раздалось какое-то омерзительное чавканье и Михалыч, всхрапнув — потерял все силы к сопротивлению.
Или даже сознание — Гриша втащил его в подвал и сопротивления он оказывал не больше, чем мешок картошки. «Хорошие мне ботинки Наська купила, со вставками», — радовался Жека, вытаскивая макаров из кобуры молча лежавшего участкового, и охлопывая карманы в поисках телефона, — «даже очково смотреть, чо у него вместо хлебала теперь…»
— Эй, мародер, закончил? Руки мне развяжите! — Подошел Галям, немного растерянный от только что произошедшего: — Что за самодеятельность, Жека? И Гришу плохому научил, я понимаю, что тебе не привыкать людей валить, но по отношению к Михалычу это чересчур жестко. Проверь, живой может ещё?
— Да живой он, живой, — неуверенно сказал Гриша и чтоб убедиться, слегка пнул по ребрам зашевелившегося участкового, — они Жеку прикладом по голове не пожалели…
Жека перевернул участкового — взгляд у того становился осмысленным, в глазах читалась невероятная боль и мука. Вслед за этим Михалыч жалобно и с обреченность замычал, и было от чего — нижняя часть его приобрела заметную невооруженным взглядом асимметричность. Галям, которому в это время Грища уже развязал руки — требовательно протянул ладонь Жеке. Пришлось отдать пистолет старшине.
— Ты ему челюсть сломал, — без былого сочувствия констатировал Галям и убрав пистолет в кобуру, снова протянул руку Жеке. Тот не сразу понял, что ему ещё надо, пока не вспомнил про телефон, отдал и его: — вы кадры, конечно, устроили тут. Всего-то до вечера надо было подождать. Ладно, это я на нервах, молодцы! Сейчас здесь сидим пока и не высовываемся, не хватало ещё войну тут развязать…
Галям включил телефон, нахмурился и наклонился над участковым:
— Слышь, как он у тебя запаролен? Если по отпечатку, я тебе палец сейчас откушу. Что, чего мычишь? А, вижу графический ключ. Давай, снимай блокировку, — он протянул мобильник Михалычу, не выпуская из рук, — и не чуди, предложение про пальцы в силе, тебе и мизинца хватит, ключ ввести…
Галям набрал на разблокированном телефоне номер, откашлялся:
— Старшина Галямов на связи, приезжайте, всё ещё хуже. Ситуация под контролем. Что, взяли чебаркульского прапора? По братски прошу, не катайте с ними вату, они моего бойца прикладом по голове отоварили на ровном месте. Так точно, сижу на жопе ровно!
Жека участливо заглянул в глаза продолжавшему жалобно взмыкивать участковому, посочувствовал:
— Терпи, ветеринар-то твой где? Скоро он тебе дёгтем всё смажет, поставит на ноги, как родного… — Обернулся к Галяму: — А Пуля как? Лишь бы она ничего не начудила, со второго окна не выпрыгнула…
— Сестра у меня, Жека, — назидательно сказал старшина и принюхался, — понятие дисциплина усвоила ещё в детстве, не то что вы, раздолбаи. Вы курили тут что ли? Есть ещё?
— Последняя, — показал пачку Гриша, — а последнюю даже…
Договорить он не успел, Галям отобрал у него пачку с последней сигаретой, пояснив:
— Я и так мент, спичек давай, или от чего вы тут прикуривали…
К чести Галяма — последнюю сигарету добили на троих. И едва докуренный почти до фильтра бычок зашипел в сыром углу — наверху раздался приглушенный плитами перекрытия звон разбитого стекла, затем женский визг и сразу же, выстрел дуплетом. Жека с Галямом переглянулись, синхронно воскликвнув:
— Алинка!
— Пуля!
И не сговариваясь бросились на выход, к лестнице. Вслед за ними и Гриша, задержавшийся в коридоре и с треском выламывая доску из старой скамьи…