Страница 63 из 77
Я осторожно вытащила пинцетом стеклянную крошку и только тогда сказала:
— Ты там видел его, да?
Он не ответил сразу.
Я и не ждала.
Спросила просто потому, что молчать о таком уже становилось странно.
— Да, — сказал он наконец.
Тихо.
Очень.
Я подняла на него глаза.
Он смотрел не на меня. Куда-то в сторону. И вот это было даже хуже, чем если бы он начал привычно отшучиваться. Как-то страшнее что ли?
— Я слышала, — сказала я. — Не все. Но достаточно.
Он кивнул.
Потом — неожиданно — спросил:
— Ты правда думаешь, что я стал бы врать тебе в такой момент?
Я застыла.
Очень осторожно отложила тампон.
— А что, обычно ты мне не врешь?
Он перевел взгляд на меня. И на секунду я почувствовала, как что-то в воздухе натянулось. Не опасно. Скорее… больно.
— Обычно, — сказал он медленно, — я не говорю то, что говорить нельзя.
— О, — я усмехнулась, хотя смешно не было ни капли. — Прекрасная формулировка. Прямо дипломат века.
— Не ерничай.
— А ты не увиливай.
Он хотел что-то ответить. Я увидела это по лицу — быстро, мгновенно, как вспышку. Даже воздух уже набрал. А потом остановился.
Вот как.
Значит, не показалось. Значит, действительно есть что сказать.
Я медленно обмотала бинт вокруг его ладони. Один раз. Второй. Третий. И только потом тихо спросила:
— Мы уже были там вместе?
Тишина. Тяжелая и неподвижная. Она повисла над нашими головами дамокловым мечом. Учитывая специфику Игры, я старалась не смотреть вверх, а то станется ощущению и воплотиться.
Дмитрий не вырвал руку. Не дернулся. Только плечи у него едва заметно напряглись.
— Где? — спросил он слишком ровно.
— В том зеркале, — так же ровно ответила я. — Не надо делать вид, что не понял.
Он молчал.
Я закончила перевязку, затянула узел и отпустила его ладонь.
— Я видела нас троих, — продолжила я. — Меня. Тебя. И Джея. И это было не просто “отражение из страхов”. Я уже знаю, какой становится Мнемозина, когда пытается врать. Там было иначе. Слишком… Это воспоминания, да? Твои или мои – неважно, но они настоящие.
Он медленно поднялся.
Я тоже встала. Не люблю разговаривать снизу вверх с людьми, которые и так умеют смотреть свысока даже сидя. Удивительный талант, на самом деле.
— Ты устала, — сказал он.
— Не переводи тему.
— Ты ранена. На взводе после двух заходов в Мнемозину. Плюс реальность, плюс склад, плюс тот человек в блоке. Твои выводы сейчас могут быть…
— Какими? — перебила я. — Неправильными? Неудобными? Или просто слишком близкими к правде?
Он дернул головой.
Не зло.
Скорее раздраженно.
— Ты всегда такая невыносимая, когда начинаешь во что-то вцепляться?
— Понятия не имею. Но ты, кажется, уже сталкивался с этим раньше, раз спрашиваешь так уверенно.
И вот тут я его задела. По-настоящему. Потому что на мгновение у него изменилось лицо. Почти незаметно. Но я уже слишком привыкла вылавливать в нем подобные мелочи, чтобы не заметить.
— Ты уже задавала этот вопрос, когда… — начал он, и тут же замолчал, обрывая сам себя.
Но было уже поздно. У меня внутри будто щелкнуло. Отчего-то в последнее время так в моей голове звучит вставший на место кусочек головоломки.
— Что?
Он выругался. Тихо. Сквозь зубы. Очень грязно и очень красиво, если бы такое вообще можно было назвать красивым.
— Ничего.
— Нет уж. Давай-ка теперь не “ничего”. — Я шагнула к нему ближе. — Я уже задавала этот вопрос? Когда?
— Лиз.
— Нет. Не “Лиз”. Когда?
Он устало закрыл глаза.
Потом открыл.
И в них было все то же, от чего я уже порядком устала: осторожность, самоконтроль, попытка не выдать лишнего. Как будто он стоит на тонком льду и прекрасно знает, что одно неверное слово — и все треснет.
Но я-то уже услышала.
— Значит, это было, — тихо сказала я. — Мы… правда были вместе. Я, ты и Джей.
Он не ответил. И не надо было.
— Почему я этого не помню?
Тишина.
— Почему я этого не помню, Дим?
— Я не могу тебе сказать!
Прекрасно.
Я даже рассмеялась. Коротко. Совсем невесело.
— Конечно. Как же иначе. Все вокруг знают что-то важное про мою жизнь, кроме меня самой. Очень удобно. Просто восхитительно. Прямо обожаю, когда за меня решают, что мне помнить, а что нет.
— Это не я решал.
— А кто? — резко спросила я. — Джей?
И вот тут он все-таки дернулся. Чуть-чуть. Но и этого мне хватило. Внутри обожгло холодом и обидой. Больно.
— Так вот оно что… — выдохнула я, отводя подозрительно защипавшие глаза.
Он вскинул голову.
— Не начинай.
— Не начинать? Ты сейчас серьезно? — Я отступила на шаг, потому что если не отступить, то, возможно, я бы его реально ударила. И не факт, что не чем-нибудь тяжелым. — Ты проговорился, Дим. И, прости, но после этого уже поздно делать вид, что ничего не было.
— Я не делаю вид.
— Да? А что ты делаешь? Бережно замалчиваешь, дабы не ранить мою нежную психику? Хранишь страшную тайну во имя всеобщего блага? С каких это пор ты вообще так благородно себя ведешь?
Он вспыхнул.
Нет, не физически. Но вот это внутреннее, опасное напряжение пошло по нему волной. Я видела.
— Не путай мое терпение со слабостью. — очень тихо сказал он.
— А ты мое недоверие — с глупостью.
Мы стояли друг против друга в моей комнате, и это уже становилось смешно. Не в хорошем смысле. В каком-то очень нервном, очень предсказуемом. Мы слишком часто в последнее время приходили именно в эту точку: оба злые, оба правы по-своему, оба упираемся, потому что иначе придется признать что-то действительно важное.
И самое мерзкое, что я ему доверяла. Несмотря ни на что. Несмотря на Гонки, на прошлое, на кровь, на все его ошибки.
Доверяла.
И теперь это бесило меня не меньше, чем его молчание.
— Хорошо, — сказала я уже спокойнее. — Ладно. Тогда по-другому. Ты не можешь мне рассказать — или не хочешь?
Он молчал. Несколько минут — что моим меркам было просто вечностью.
Потом тихо ответил:
— И то, и другое.
Вот так. Почти даже искренне и честно.
Стало только хуже.