Страница 62 из 77
Глава 22. Уже было
После Мнемозины – вот каждый раз раздражает это дурацкое название! – всегда наступал странный момент: не облегчение, не победа, и даже не обычная, человеческая усталость, когда ты просто хочешь лечь, свернуться калачиком и не шевелиться, пока мир сам собой не исправится. Нет. Скорее ощущение, будто из тебя аккуратно, ложечкой, выскребли что-то важное, а на освободившееся место налили холодной воды.
И вроде жива.
И вроде дышишь.
И даже можешь язвить, если потребуется.
А внутри — пусто и зябко.
Именно с этим ощущением я и добралась до своих покоев. Или кабинета. Или спальни. Или как это место вообще называлось по местному дворцовому этикету, который я принципиально игнорировала? Для меня это была просто комната, где можно захлопнуть дверь, скинуть ботинки и хотя бы десять минут не быть Правительницей, спасительницей, ключом, катализатором, стихийным бедствием и прочей чепухой, званием которой меня тут иногда награждали.
Я захлопнула дверь спиной и замерла.
Тихо.
Слишком тихо.
После визжащих каруселей, стекла, сиреневого неба, детских голосов и чужой боли тишина казалась почти оскорблением. Как будто мир издевается: вот, мол, держи, отдыхай, ты же хотела спокойствия.
Ага. Очень.
Я медленно сползла по двери на пол, села, подтянула колени и уставилась в пространство перед собой.
На пальцах еще осталась чужая детская дрожь. Варя цеплялась за меня так же отчаянно, как до этого Костя. Будто я не человек, а последний клочок земли под ногами. И вот это было хуже всего. Когда кто-то маленький и испуганный смотрит на тебя так, будто ты точно знаешь, что делать.
А ты не знаешь.
Просто очень убедительно делаешь вид.
Я запрокинула голову, стукаясь макушкой о дверь, и прикрыла глаза.
Почти сразу перед внутренним взглядом вспыхнуло зеркало. Третье. То самое.
Я. Дмитрий. Джей.
Слишком близко друг другу. Слишком по-настоящему. Слишком не так, как должно было быть, ведь враги так не стоят. Нет, в этом отражении мы ругались, серьезно ругались, но… не пытались убить друг друга. А ведь должны были!
— Да чтоб вас… — пробормотала я себе под нос и потерла лицо ладонями.
Нет.
Нет, сейчас я не буду об этом думать.
Не сейчас.
Потому что если я сейчас полезу в эти картинки, меня опять куда-нибудь утащит. В воспоминание, в догадку, в психоз — уже без разницы. А у меня на сегодня лимит по падениям в неизвестность исчерпан. По всем нормам и нормативам.
Я уже почти решила, что посижу так еще пару минут, а потом, возможно, даже дойду до кровати, когда в дверь тихо постучали.
Я не шевельнулась.
— Уходи, — сказала в дерево. — Меня нет. Я умерла. Завтра можете торжественно оплакать и похоронить.
За дверью помолчали.
Потом знакомый голос сухо произнес:
— С твоим характером от тебя и после смерти было бы слишком шумно. Открой.
Я тихо застонала.
— Уходи, Дим.
— Нет.
— Я сейчас реально начну в тебя чем-нибудь кидаться.
— Для этого тебе придется открыть дверь.
Я скривилась.
Вот же ж.
Самоуверенная золотоволосая зараза.
Я кое-как поднялась, открыла и тут же пожалела.
Потому что он стоял на пороге с тем самым выражением лица, которое выводило меня из равновесия. Не ехидное. Не властное. Не красивое — хотя с этим у него и так было неприлично хорошо. Нет, хуже. Спокойное. Слишком спокойное. Как будто он уже решил, что я сейчас буду упрямиться, огрызаться, отнекиваться, а он все равно останется.
И ведь останется. Я понимала это слишком хорошо.
— Что? — спросила его мрачно.
Он молча показал небольшой металлический поднос. На нем стояли чашка, пузырек с чем-то прозрачным, бинт, ватные тампоны и маленькая баночка с мазью.
Я посмотрела на поднос.
Потом на него.
Потом снова на поднос.
— Ты серьезно?
— У тебя руки в стекле, — сказал он так, будто речь шла о чем-то максимально обыденном. — И лицо. И шея. И плечо.
Я машинально опустила взгляд.
Точно.
Кровь уже не текла, но куртка на плече действительно была порвана, а на пальцах застыли тонкие темные полосы. В Игре мелкие раны часто затягивались быстрее, чем в реальности, но “быстрее” не значило “мгновенно”. Особенно после Мнемозины. После нее все происходило как-то… криво. Словно сама система слишком уставала вместе с нами.
— Себя перевяжи, — буркнула я. — У тебя ладонь в мясо.
Он чуть дернул уголком губ.
— Вот именно. Поэтому и пришел.
— Чего?
— Ты меня и перевяжешь.
Я даже моргнула.
— А ты не оборзел?
— Есть немного.
— Немного?!
— Значительно, — спокойно исправился он и, не дожидаясь приглашения, прошел внутрь.
Нормально вообще?
Вообще-то да. Настолько в его стиле, что даже злиться по-настоящему было лень.
Я закрыла дверь и развернулась к нему.
Он уже поставил поднос на стол и сел в кресло, как у себя дома. Хотя… ну да. Это ж, по сути, и есть его дом тоже. Игра, дворец, все эти дурацкие залы и коридоры — он тут жил дольше, чем я вообще существую. Удивительно, как при таком стаже он еще не начал со скуки говорить с колоннами.
— Ну? — спросил он, протягивая мне руку.
Я посмотрела на ладонь.
Н-да.
Выглядело паршиво.
Порез был не один. Несколько мелких, один глубокий через всю ладонь, и еще стеклянная крошка у основания большого пальца. Неплохо его приложило. Интересно, больше по телу или все-таки по мозгам?
Я взяла пузырек.
— Если будет больно, можешь кричать. Мне станет легче.
— Спасибо. Я потрясен глубиной твоего сочувствия.
— Не благодари.
Я смочила тампон и коснулась его ладони.
Он даже не дернулся.
Вот это уже было как-то неправильно.
— Тебе не больно?
— Больно.
— А чего лицо тогда такое, будто это тебя вообще не касается?
— Я просто умею терпеть.
— Какой молодец. Медальку хочешь?
— Лучше премию. Годовую. Я, между прочим, сегодня спасал ребенка, ломал стеклянный сектор и терпел твой характер.
— Точно не поранился головой? А то с самооценкой уже перебор.
Он тихо фыркнул.
А я вдруг поймала себя на том, что дышу ровнее. Гораздо спокойнее. И руки перестали дрожать.
Вот ведь гадство!
Иногда достаточно начать делать что-то очень простое — промывать рану, перебирать бумаги, заплетать волосы, — и мир хотя бы на пару минут перестает быть концом света.