Страница 6 из 77
Глава 3. Помнить - больно
До ближайшей крыши пришлось добираться пешком.
Вообще, это уже само по себе выглядело как издевательство. Вот почему, спрашивается, когда тебе срочно нужно куда-то попасть, все расстояния в мире автоматически увеличиваются раза в три? Я шла по широкому проспекту, мимо домов, магазинов, каких-то людей с пакетами, мимо остановки, мимо киоска с мороженым, мимо двух девчонок, хохочущих над чем-то своим, и думала только одно: если это мой подмир, то чувство юмора у меня отвратительное.
Потому что башни, небоскребы, что угодно высокое здесь были. Но все — не рядом. Все — “еще чуть-чуть пройди”. И чем дольше я шла, тем сильнее ловила себя на странном ощущении, что город будто специально растягивается передо мной. Не явно. Не до абсурда. Просто так, чтобы не дать расслабиться и не дать почувствовать, будто я контролирую хоть что-то.
— Он мне уже не нравится, — сказала я вполголоса.
—
Кто?
— тут же отозвался Джей.
— Мой собственный подмир. Очень неприятный тип.
—
Поздравляю, ты наконец-то признала, что можешь быть сама себе проблемой. Это большой шаг.
— Спасибо. Я знала, что поддержка от тебя будет теплой и бережной.
—
Она у меня всегда именно такая. Просто ты не ценишь.
Я хмыкнула, но спорить не стала. Потому что, во-первых, лень. А во-вторых, он был рядом. Пусть голосом. Пусть непонятно как. Но рядом. И от одного этого идти уже было легче. Как бы я ни строила из себя независимую девочку, которая и сама со всем справится, факт оставался фактом: с ним мое “сама” работало увереннее.
Наконец впереди выросла многоэтажка.
Не слишком красивая. Серая, обычная, чуть облезлая, с какими-то странными балконами, как будто ее строили сначала серьезные люди, а потом по ходу дела вмешался кто-то с дурным вкусом и любовью к лишним выступам. Но высокая. И это главное.
— Вот сюда? — спросила я.
—
Ага.
— А полегче ничего не нашлось?
—
Нашлось. Но ты же любишь трудности.
— Я люблю выживать после них. Это разные вещи.
Подъезд встретил меня прохладой, тусклой лампочкой и очень характерным запахом старого дома: пыль, кошки, железо, чужая еда и подъездная безысходность. На секунду стало даже смешно. Как бы ни выворачивался этот ложный мир, некоторые вещи он воспроизводил до неприличия точно.
Я поднялась на первый пролет, потом на второй. Лестница была узкая, бетонная, с облупленными краями ступеней. На третьем этаже из одной двери орал телевизор. На пятом пахло жареным луком. На седьмом было подозрительно тихо.
— Слушай, а как я попаду на крышу? — спросила я, останавливаясь перед очередным пролетом. — Обычно там все закрыто.
—
Откроешь.
— Чем? Силой мысли?
Пауза.
—
Желательно без свидетелей.
— Ты издеваешься?
—
Нет. Просто если тебе прямым текстом сказать “подойди, дотронься до двери и представь, что она открыта”, это будет скучно. А так у тебя остается иллюзия самостоятельности.
Я уставилась в лестничный проем перед собой.
— Ты сейчас специально нарываешься?
—
Всегда. Это поддерживает в тебе бодрость.
Вот ведь сволочь.
Но, если честно, я уже почти улыбалась. И меня это раздражало. Потому что, пока он говорил, пока шутил, пока вел меня по этому дурному городу, все становилось чуть менее страшным. А я еще не решила, имею ли право радоваться хоть чему-то, связанному с ним. Особенно пока не помню, чем это все у нас кончилось. То есть знаю, чем кончилось глобально. Очень плохо. Очень жертвенно. Очень по-идиотски. Но детали-то от меня пока скрыты.
И именно из-за этого внутри иногда странно тянуло. Как будто я уже должна на него злиться, а еще не знаю почему.
На девятом этаже я нашла дверь наверх.
Обычную металлическую дверь. Серую. С замком. И табличкой “Посторонним вход воспрещен”. Очень мило. Как будто такие таблички когда-нибудь реально останавливали человека, у которого в голове уже давно творится личный апокалипсис.
Я положила ладонь на холодный металл.
— И что?
—
А теперь представь, что она не заперта.
— Звучит тупо.
—
В Игре половина самых работающих вещей звучит тупо.
Ну да.
Ладно.
Я закрыла глаза. Постаралась не чувствовать себя идиоткой. Представила, как металлическая дверь щелкает замком, как язычок уходит внутрь, как ручка легко поддается вниз.
Щелк.
Я резко открыла глаза.
Дверь была открыта.
— Ой, — выдохнула я.
—
Очень содержательно.
— Да помолчи ты!
Я толкнула дверь и почти вылетела на крышу.
И именно в этот момент с лестницы за спиной раздался голос:
— Эй! Стоять!
Я обернулась.
На площадке ниже стоял охранник.
Настоящий. В форме. С ключами на ремне, с недовольной физиономией и с выражением лица человека, который уже точно знает: сейчас будет очень много неприятностей и все из-за какой-то дурной девчонки.
— Да ладно... — выдохнула я.
—
Беги,
— спокойно сказал Джей.
— Это был твой план?!
—
Нет. Но так даже интереснее.
— Ненавижу!
—
Взаимно. Беги давай!
И я побежала.
Нет, серьезно. Что еще делать, когда за тобой несется охранник, а ты стоишь на крыше чужой многоэтажки, куда тебя вообще-то никто не звал? Объяснять, что тебе срочно надо вспомнить свою травматичную прошлую жизнь? Как-то не очень убедительно.
Крыша оказалась широкой, с серым рубероидом, вентиляционными коробами и очень неудачно расположенными антеннами. Я мчалась между ними, цепляясь носками кроссовок за всякую дрянь, и чувствовала, как внутри поднимается уже знакомая смесь паники и восторга.
О да.
Вот это было уже слишком похоже на Игру.
Бегство. Высота. Погоня. Нелепость ситуации. Все как я люблю. То есть нет. То есть да. Тьфу.
— Стой! — орал сзади охранник.
— Сам стой! — крикнула я в ответ.
Очень разумно, Лиз. Очень взросло.
Но в тот момент мне стало весело. По-настоящему. Так глупо, резко и сладко, как бывает только в моменты, когда ты вдруг понимаешь: а ведь я могу. Я реально могу вывернуться. Иначе зачем вообще все это?
Я добежала до края крыши.
И остановилась.
Потому что вниз было далеко.
Очень далеко.
Даже по меркам моей любви к странным решениям.
Ветер ударил в лицо. Пряди волос полезли в глаза. Где-то снизу шумел город, машины, люди, жизнь. Охранник был уже близко. Я слышала его шаги.
И у меня было ровно два варианта.