Страница 72 из 89
— Но я ведь все равно остался, — ответил он. — Я всегда буду здесь, Люси. Что бы ты ни сделала. Что бы ни случилось. Я всегда буду здесь. И всегда буду за тебя.
Я смотрела на Байрона, в его успокаивающие глаза, чувствуя, как меня начинает медленно отпускать. Как будто я годами держала на плечах камень, а теперь впервые позволила себе его сбросить.
— Я влюбилась, — сказала я вдруг, сама не ожидая, что произнесу это.
Байрон чуть отстранился, и на его лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Удивление? Радость? Настороженность?
— В кого?
— В Киллиана Кавальере, — ответила я без заминки.
Байрон молчал, и мне тут же захотелось провалиться под землю в самые глубины Преисподней. Я вспотела, пока наблюдала, как он переваривает эту информацию.
— Что ж, — начал он наконец. — В какой-то степени это было даже ожидаемо.
— Ожидаемо?!
— Помимо зависти и ненависти, глядя на него, я всегда замечал в твоих глазах интерес. А после турнира от первых двух чувств, судя по всему, почти ничего не осталось. — Байрон улыбнулся, возвращаясь в свое кресло напротив. — А уж о его взгляде я вообще молчу. Этот мальчик не так прост, как кажется.
— Он не мальчик, — сказала я, и тут же сама удивилась тому, насколько обиженно это прозвучало.
— Для меня все вы — дети, — Байрон пожал плечами. — Теперь я вижу, что он для тебя много значит. И я скажу тебе одно: не бойся этого.
— Но я боюсь, — призналась я. — Я боюсь, что он разочаруется во мне и уйдет.
Страх, едва облаченный в слова, тут же осел на коже неприятным холодком и мне захотелось поскорее от него избавиться.
— Пора перестать считать себя какой-то не такой, Люси, ты не сломанная вещь, требующая починки, — медленно произнес Байрон, и я впервые за вечер поймала его на магическом воздействии Асмодея, которое накрывало меня умиротворяющей аурой. — Ты боишься, что тебя снова обидят. Но если ты не рискнешь, то никогда не узнаешь, что означает быть по-настоящему счастливой. Уж поверь моему опыту.
Я на минуту задумалась о об этом опыте. Я знала о стольких романах Байрона, что смело могла бы называть его антисоветчиком в любовных делах.
Он никогда не скрывал своих похождений. Наоборот, говорил о них с той же легкостью, с какой читал мне сказки перед сном. Я помнила, как на одном из семейных застолий он обмолвился, что за один карнавальный сезон в Венеции крутил роман с двумя десятками женщин. Тогда я решила, что он преувеличивает, однако позже поняла, что, скорее всего, он еще и преуменьшал.
Его жизнь до учебы в Оксфорде и знакомства с моим отцом, была чередой скандалов. Он женился на Аннабелле Милбенк, женщине, которую сам же назвал «принцессой параллелограммов» за ее страсть к математике. Брак продлился год, а затем Аннабелла ушла от него, не объяснив причин, и публика тут же придумала сотню версий, каждая грязнее предыдущей.
В Италии он жил с графиней Терезой Гвиччиоли, замужней женщиной, которая бросила ради него мужа и дом. Ее муж, кажется, был не против. Байрон поселился в его палаццо и писал там «Дон Жуана», пока Тереза играла ему на пианино.
А еще была Маргарита Коньи, венецианская любовница, но она ушла от мужа к Байрону без его согласия, и он не смог ее выгнать. Маргарита устраивала сцены, дралась с другими женщинами, срывала маски с благородных дам, если те позволяли себе слишком много.
Кажется , Байрон любил их всех. И вместе с тем не сумел задержаться рядом ни с одной из них надолго.
— Ты сам то был когда-нибудь счастлив? — впервые спросила я у него.
— Каждый день с момента знакомства с твоими родителями. А прежде это чувство забегало лишь временами ко мне на чай, и исчезало так же внезапно, как и появлялось.
— Тогда почему ты советуешь мне рискнуть?
— Потому что эти моменты, даже если длятся совсем недолго, все равно стоят всего остального, — Байрон допил чай и поставил чашку на блюдце. — Я не жалею ни об одном из них, даже о тех что закончились плохо. Особенно о них… И о том, что осмелился и попробовал.
Байрон замолчал, и ко мне вдруг пришло осознание, что он говорил не только о женщинах и любви. Он говорил о жизни, выборе, о том, что страх — это единственное, что действительно крадет время даже у бессмертных ведьм, у которых этого времени навалом.
— Спасибо, — прошептала я.
— Всегда, пожалуйста, — ответил Байрон и, поднявшись с кресла, потянулся за чайником.
Я улыбнулась, чувствуя, как слезы высыхают на щеках, а сердце вновь открывается тому, кого я обожала и любила с самого детства.
КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ
Факультатив Байрона закончился позже обычного. Поскольку всего нас осталось девять человек, Байрон мог уделить достаточно времени каждому. Из-за задержки, к тому моменту, как мы вышли из башни и оказались в коридоре, учебный корпус почти опустел. Все студенты уже давно сидели в обеденном зале, либо разошлись по своим комнатам, как испуганные зайчата.
Я шел рядом с Сарой, слушая ее очередную перепалку с какой-то девчонкой. На каждую реплику у Кэмпбелл находилось свое, филигранно подобранное ругательство. Несмотря на образ отменной грубиянки, за этим фасадом скрывалась на удивление яркая и интересная личность. Сара изучала эльфийский язык, созданный Толкином, и валирийский, который для сериала «Игра престолов» разработал лингвист Дэвид Питерсон. Бабушка Кэмпбелл была уроженкой СССР, поэтому Сара умела и любила читать русскую литературу, которую ей привозили из России. Она даже пересказала мне книгу о голой девушке, восставшей из могилы. Наверное что-то из русской классики.
Еще Сара была мастером игры Dungeons Dragons. Правда сокомандников в реальной жизни ей найти не удалось, и теперь она строила большие надежды на меня и Принц. Сара безупречно разбиралась в IT-сфере, но поступать планировала все равно на режиссерский факультет, мечтая стать вторым Джеймсом Кэмероном. И все это я успел узнал за неделю общения с ней.
Мы почти дошли до выхода из учебного корпуса, когда из-за угла появился профессор Бен Джонсон.
«Алхимия пороков» — факультатив для потомков Вельзевула и Маммона, который я, по понятным причинам, никогда не посещал. Однако о такой истеричной личности, как Бен Джонсон, был наслышан, наверное, весь Институт.