Ведьмы Шервудского леса

Он был из тех людей, которых природа создавала в спешке, не особенно заботясь о пропорциях. Худой, высокий, с вытянутым, как у гончей, лицом, мистер Джонсон возвышался над толпой студентов, словно маяк, предупреждающий о приближающейся катастрофе. Если встретить профессора в темноте, можно было и правда испугаться: настолько он походил на персонажа из старого малобюджетного хоррора. Кожа на его лице обвисала, собираясь в складки у подбородка и под глазами, отчего казалось, что он никогда не спал. А может, и не ел. Глаза были глубоко посаженными и впалыми, с темными кругами, придававшими ему вид колдуна, который давно смирился с тем, что мир его не понимает.

Грязные коричневые волосы торчали клоками в разные стороны, словно их обладатель только что пережил удар током или просто принципиально не пользовался расческой. Профессор постоянно поправлял их длинными, костлявыми пальцами, но это не особо помогало. Одет мистер Джонсон был в вечно помятый коричневый пиджак с заплатками на локтях, из карманов которого торчали колбы с мутными жидкостями и засаленные тряпки.

Но самое неприятное в нем был взгляд. Безумный, лихорадочный, он встречал им каждого с одинаковой смесью раздражения и обиды на весь мир. Казалось, Джонсон считал, что все вокруг ему что-то должны: уважение, внимание, признание. И когда не получал этого, он начинал жаловаться, брызгать слюной и махать руками.

Сегодня он был особенно взвинчен. Профессор Джонсон вцепился в руку директора Дункан, которая шла ему навстречу.

— Хелен, это переходит все границы! — воскликнул он, сотрясая голосом стены коридора. — Барнс прогуливает мои занятия с самого начала учебного года! А теперь она вообще решила бросить учебу! Изнеженная лентяйка! Я требую, чтобы вы приняли меры!

Дункан что-то тихо ответила ему, но я не разобрал слов. Джонсон не унимался, он махал руками и топал ногами, как ребенок которому отказали в сладком. Мы с Сарой прошли мимо, стараясь не привлекать внимания, и я услышал, как Дункан устало вздохнула.

— Я поговорю с ней, Бен. Обещаю.

Когда мы вышли на улицу, Сара фыркнула:

— Бедная Силли. Она, конечно, та еще стерва, но Джонсон — это что-то с чем-то. Он может вывести из себя даже святого, что уж там говорить о такой, как Барнс.

— Бедная Дункан, — вздыхая, поправил я.

Мы пересекли двор и вошли в жилой кампус. Я направился к лестнице, но заметив, что Сара идет за мной, минуя свой этаж, остановился.

— Разве тебе не на второй?

— Мне нужно кое-что взять, — неуверенно пробормотала Сара, глядя на ступени.

Я пожал плечами. Мы поднялись на третий этаж, и я уже собирался попрощаться, как Сара остановилась у двери моей комнаты.

— Киллиан, — позвала она тихо.

Я посмотрел на Сару и вдруг понял, что она нервничает. Сара Кэмпбелл никогда не нервничала. Она всегда была громкой, дерзкой и уверенной в себе хулиганкой. Но сейчас Сара стояла, теребя край черного худи, и явно не решалась сказать то, ради чего поднялась сюда.

— Что?

— Можно я войду? — спросила она. — Мне нужно… взять кое-что.

— В моей комнате? Что именно?

— Кофту Шона, — сказала она, и я заметил, как ее щеки чуть порозовели. — Одну из его кофт.

Я смотрел на нее и чувствовал, как в голове начинают складываться кусочки пазла.

Сара Кэмпбелл, которая без веской причины никогда не сунулась бы в мужское крыло, стояла перед дверью моей комнаты и просила кофту Шона. Не книгу, не конспект, не какую-то обыденную вещь. Кофту.

Я открыл дверь и пропустил ее внутрь.

— Ты ведь понимаешь, что он еще вернется, да? — спросил я, закрывая дверь.

— И что с того? — она сразу напряглась. — Кавальере, я просто хочу взять кофту! Мне... мне холодно.

— В Институте топят.

— Значит, плохо топят!

Я усмехнулся, но не стал давить. Видимо, у Кэмпбелл действительно образовался дефицит одежды в шкафу.

Сара подошла к кровати Шона и остановилась. Я видел, как она смотрит на его вещи: на вязаную коричневую кофту, которую он часто носил, на книгу, лежащую на тумбочке, на его подушку с новой наволочкой, которую я натянул вместо испачканной.

— Ты можешь не врать мне, Кэмпбелл. Я не слепой, и уж точно не тупой.

— О чем ты? — она резко обернулась, и в ее глазах вспыхнула знакомая мне злость.

— О том, что ты неравнодушна к Маккартни.

— С чего ты взял?! — вскрикнула она, скрестив руки на груди, и я понял, что попал в цель.

Что-что, а врать Кэмпбелл не умела.

— Прости, но это очевидно.

— Очевидно? — она фыркнула. — Ты вообще ничего не знаешь, Кавальере! И ты не можешь знать, что я чувствую!

— Тогда объясни, — я сел на кровать.

Сара молчала. Я понимал, что вероятнее всего сейчас она хочет уйти, хлопнуть дверью, или грубо отшутиться. Но что-то ее сдержало.

— Никто не знал, — сказала она наконец, тише обычного. — Ни для одного человека во всем мире это не было чем-то очевидным, кроме тебя.

Кэмпбелл отвернулась от меня и снова посмотрела на кофту.

— Ты не ошибся. Он нравится мне с пятнадцати лет. Тогда я была просто глупой девчонкой, которая не знала, как подойти к парню. Я думала, что у меня еще есть время. Что я успею. А потом он подружился с Люсильдой. И я поняла, что ловить мне нечего.

Сара взяла кофту и прижала к своей груди.

— Они не вместе, — пояснил я.

— Я в курсе.

— И Люси никогда не ответит ему взаимностью.

Надеюсь.

— Возможно, — с горечью произнесла Сара. — Но это не значит, что он перестанет ее любить. Она — Люсильда Принц. Умная, красивая, она та, с кем он хочет быть. А я просто Сара. Взвинченная и вечно кричащая на всех ведьма, у которой проблемы с общением и неконтролируемой агрессией.

— Неправда, — зачем-то возразил я. — Ты многогранная личность, которой не хватает немного смелости. Маккартни наверняка считает тебя хорошей и классной.

— Правда? — она посмотрела на меня с надеждой в глазах. — Самое стремное то, что я не могу даже злиться на Люси. Потому что она моя подруга. Единственная, кого я считаю подругой. И я не хочу вставать между ней и Шоном, понимаешь? Я не знаю, что там между ними происходит, не знаю, что она чувствует, но я не хочу быть той, кто вмешивается в чужие отношения, пускай и односторонние.

Кэмпбелл замолчала, и в комнате повисла тишина. Я смотрел на нее, но видел себя.

— В том то и дело, что ты не вмешиваешься, — сказал я. — Ты просто ждешь. И это самое тупое, что можно делать в такой ситуации. Ты говорила с ней?

— С кем? С Люси?

— Да.