Страница 12 из 34
Глава 7: Отражение
Глава 7: Отражение
Шэйн Лоро
Утро ворвалось в комнату вместе с солнцем и чужим присутствием.
Я спал крепко, без снов — первый раз за долгое время. Тело требовало отдыха, разум отключился, позволив себе роскошь просто не думать.
А потом чья-то рука тронула меня за плечо.
— Господин... господин, вы живы?
Я открыл глаза рывком, всем телом напрягаясь, готовый к драке.
Надо мной склонился слуга — тощий мужичок с испуганной физиономией. В руке он сжимал тряпку, видимо, пришёл убираться. Или проверять, не сдох ли постоялец, чтобы обнести его несчастные пожитки.
— Господин, здесь... здесь крови много...
Я сел, отбрасывая его руку, и первое, что увидел — пустота.
В комнате никого, кроме нас двоих.
Ни Моник.
Ни тени в углу.
Ничего.
Только чёрное пятно на полу там, где она сидела ночью. Огромное, въевшееся в дерево, будто здесь пролили не кровь, а саму тьму.
— Где она? — рявкнул я, вскакивая.
Слуга шарахнулся, забормотал:
— К-кто, господин? Я никого не видел, здесь только вы...
Я отшвырнул его в сторону и кинулся к осколкам зеркала.
Они всё ещё валялись там же, где я их разбил вчера — в пьяном угаре, в отчаянии, в страхе, что она не вернётся. Самый большой осколок лежал сверху, отражая потолок и кусок стены.
Я схватил его, не чувствуя, как острые края впиваются в ладонь.
Кровь брызнула сразу — тёплая, липкая, красная. Не чёрная. Человеческая.
Я водил осколком из стороны в сторону, вглядываясь в каждое отражение, в каждый блик, в каждую тень.
— Ну же, — шептал я. — Ну где ты? Моник... Моник, твою мать, покажись!
Кровь заливала стекло, стекала по пальцам, капала на пол. Я не замечал.
Я искал её.
Она не могла уйти. Не могла исчезнуть. Мы же договорились. Она пила, я кормил, она осталась. Она уснула у меня на руках тёплая, живая...
Исчезла.
Снова.
Я поводил осколком по комнате — мимо стены, мимо угла, мимо комода...
И замер.
В отражении, в самом тёмном углу за комодом, там, где даже солнечный свет не доставал, кто-то был.
Маленькая фигурка, свернувшаяся калачиком на том самом месте, где чёрное пятно на полу. Спит.
Она там.
Просто спит.
Я выдохнул так, будто всю ночь не дышал.
Руки дрожали. Я смотрел на осколок, на её отражение, и не мог поверить, что несколько секунд назад готов был разнести эту комнату в щепки, лишь бы найти её.
Она здесь. Рядом. Спряталась в тени, чтобы не пугать слуг. Или чтобы не пугать меня своим видом при свете дня. Или просто потому что устала.
Какая разница.
Главное — есть.
— Господин... — слуга за моей спиной пищал, но я не слышал. — Господин, у вас рука... кровь... я позову лекаря...
— Заткнись.
Я не оборачивался. Смотрел в осколок, на неё, и чувствовал, как уходит напряжение, как отпускает страх, которого я даже не замечал.
— Господин, отпустите стекло, вы себя режете... я сейчас кого-нибудь позову...
— Я сказал — заткнись.
Голос вышел хриплым, но твёрдым.
Я всё-таки обернулся к слуге. Тот стоял в дверях, бледный, готовый бежать. На полу чёрное пятно, на мне — кровь, в руке — осколок зеркала, который я сжимаю так, что кости, наверное, трещат.
Картина маслом. Герой-любовник.
— Выйди, — сказал я спокойно. — И никого не зови.
— Но господин...
— Выйди. И закрой дверь. Я заплачу за уборку.
Он помялся, глянул на моё лицо, на окровавленную руку, на осколок — и решил, что связываться с психом себе дороже. Выскользнул за дверь быстрее, чем мышь в нору.
Я остался один.
С ней.
Я повернулся к углу, где она спала. Вживую я её не видел — только в отражении. Но теперь знал, что она там.
— Моник, — позвал тихо. — Ты как?
Тишина.
Спит. Крепко, как ребёнок после болезни.
Я подошёл к углу, опустился на колени прямо в чёрное пятно. Кровь на руке всё ещё текла, и я машинально вытер её о штаны.
В тени за комодом действительно кто-то был. Я не видел чётко, только смутный силуэт, но знал — она.
— Дура, — прошептал я. — Чего в угол забилась? Иди сюда.
Протянул руку в темноту.
И нащупал её.
Тёплая. Спящая. Свернулась калачиком, поджав колени к груди. Маленькая, хрупкая — помещается на ладони почти.
Я осторожно вытащил её из угла, прижал к себе.
Она даже не проснулась.
Только вздохнула во сне и ткнулась носом мне в шею.
— Спи, — разрешил я. — Я посторожу.
Сидел так, прижимая её к себе, и смотрел, как солнце поднимается над горами за окном. В комнате было тихо, только где-то вдалеке перекликались слуги да мычала скотина.
Впервые за долгое время я чувствовал... покой.
Полный, абсолютный покой.
Потому что она здесь. Потому что она есть. Потому что теперь не один.
Я посмотрел на свою руку — порезанную, в крови, всё ещё сжимающую осколок. Разжал пальцы, выкинул стекло в сторону.
Заживёт.
Всё заживёт.
А она останется.
Чёртова Моник.
Моя Моник.