Страница 10 из 34
— Ты здесь... — он подходит ближе, и я вижу его лицо. Глаза широко открыты, в них страх. Настоящий, человеческий страх. — Ты вся в крови... Моник...
Я мотаю головой.
Не подходи. Не трогай меня. Я убью тебя.
— Молчишь, — он опускается на колени прямо в лужу чёрной крови, не замечая. — Вечно молчишь. Но ты здесь. Ты вернулась.
Он тянет руку, чтобы коснуться меня.
Я отшатываюсь, вжимаюсь в стену. Голод взвывает внутри, требуя: дай ему коснуться, впиться в него, пить, пить, пить!
Нельзя!
— Не трогай, — шевелю губами беззвучно. — Пожалуйста. Не трогай.
Он замирает.
Смотрит на мои губы, на нитки, на то, как я пытаюсь сказать.
— Ты... ты пытаешься говорить?
Киваю. Осторожно.
— Я не слышу, — он хмурится.
Киваю снова.
Он вдруг зло бьёт кулаком по полу.
— Чёртова принцесса! Чёртово проклятие! Даже рта тебе не оставила!
Я смотрю на него с удивлением.
Он злится не на меня. На принцессу. За то, что я немая?
— Ладно, — выдыхает он, берёт себя в руки. — Ладно. Ты ранена. Сильно. Что делать? Как тебе помочь?
Я качаю головой.
Никак.
Проклятия не лечат. Проклятия либо пьют, либо умирают.
— Ты не можешь говорить. Но можешь писать? Показать как-то?
Писать.
Я задумываюсь. Пальцем на полу? Но кровь чёрная, её видно.
Я осторожно, очень медленно, чтобы не коснуться его, провожу пальцем по полу рядом с собой. Чёрная линия ложится на дерево.
— Кровью? — он понимает сразу. — Пиши. Я прочитаю.
Я вывожу буквы. Медленно, потому что сил почти нет.
Н-Е- П-О-Д-Х-О-Д-И
Он читает вслух:
— Не подходи... Почему?
Я пишу дальше.
У-Б-Ь-Ю
— Убью? — он усмехается. — Ты? Меня? Да ты всю нежизнь только и делала, что от тварей защищала. Не врёшь?
Мотаю головой.
У-Б-Ь-Ю. Н-Е-Ч-А-Я-Н-Н-О. Г-О-Л-О-Д.
— Голод, — повторяет он. — Ты голодна? Хочешь есть? Я принесу...
Трясу головой. Нет. Не то.
Пишу, торопясь, чувствуя, как темнеет в глазах.
Т-Ы. Е-Д-А. П-Ь-Ю Т-В-О-Ю Ж-И-З-Н-Ь. Е-С-Л-И К-О-С-Н-Е-Ш-Ь-С-Я — Н-Е О-С-Т-А-Н-О-В-Л-Ю-С-Ь.
Он читает.
Молчит долго. Смотрит на меня, на чёрную кровь, на буквы, на мои руки, которые дрожат от напряжения.
— Значит, если я тебя коснусь — ты высосешь меня досуха?
Киваю.
— А если не коснусь — умрёшь?
Киваю.
— Красивый выбор, — усмехается он горько. — Либо я сдохну, либо ты. И никак иначе?
Развожу руками.
Прости.
Прости, что я такое. Прости, что не могу быть нормальным проклятием. Прости, что люблю тебя так, что лучше умру, чем наврежу.
Он смотрит на меня долго, очень долго. В глазах его что-то меняется. Злость уходит, остаётся только усталость и... нежность? Нет, не может быть.
— А если я сам? — вдруг спрашивает он.
Не понимаю.
— Если я сам дам тебе? — он протягивает руку, но не касается. Замирает в миллиметре от моего лица. — Пить. Не случайно, не в голодном угаре. А осознанно. Я даю — ты берёшь. Сколько надо, чтобы выжить. Останавливаешься, когда я скажу. Сможешь?
Смотрю на него во все глаза.
Он предлагает... он предлагает мне пить его? Добровольно?
— Я сильный, — говорит он просто. — Я убийца драконов. Во мне силы много. На одну маленькую тварь хватит.
Маленькую тварь.
Так он меня называет.
И в этом имени сейчас столько нежности, что хочется плакать.
Осторожно, боясь спугнуть, я киваю.
— Тогда давай договор, — он садится напротив, прямо в мою кровь, не морщась. — Я буду кормить тебя понемногу. Каждый день. А ты — останешься. Будешь жить. И будешь рядом. Идёт?
Я смотрю на него.
На этого странного, злого, циничного человека, который ненавидел меня столько лет, а теперь сидит в луже моей чёрной крови и предлагает сделку.
Предлагает мне жизнь.
— Моник, — он тянет руку и на этот раз не останавливается. Кладёт ладонь мне на щеку. Тёплую, живую, настоящую. — Я разрешаю. Пей.
Голод взрывается внутри ураганом.
Я чувствую его жизнь под пальцами, чувствую, как кровь бежит по жилам, как бьётся сердце — сильно, ровно, надёжно.
Я прижимаюсь губами к его запястью.
Нити мешают, но сквозь них я чувствую вкус.
Вкус соли, стали, саке и чего-то такого, от чего хочется жить.
Я пью.
Осторожно, маленькими глотками, борясь с инстинктами, которые требуют пить жадно, много, всё.
Он не отдёргивает руку.
Гладит меня по голове другой рукой, как нашкодившего котёнка.
— Пей, маленькая. Пей. Я же сказал — разрешаю.
Раны на боку начинают затягиваться.
Чёрная кровь останавливается.
Я живу.
Благодаря ему.
Снова.