Игра

Глава 18. Ночь перед

Когда в лагере появляется человек, которого ты уже успела оплакать, нормальные планы летят к черту.

Ну, то есть у нас и до этого с “нормальными планами” отношения были напряженные, но после возвращения Тимри все окончательно превратилось в ту самую смесь радости, шока, недоверия и тупого человеческого желания просто сидеть рядом и смотреть, чтобы убедиться: нет, не исчезнет, не растворится, не окажется очередным вывертом Игры. Живой. Здесь. Дышит. Улыбается. Даже волосы мокрые и немного липнут к шее — и это почему-то особенно убедительно.

Весь наш маленький безумный отряд набился под навес, как куры перед грозой. Кто сидел на ящиках, кто прямо на песке, кто стоял. Пегой устроился ближе всех к костру, будто так и надо, и с видом старого вождя, которого не удивишь вообще ничем, жевал очередную травинку. Близнецы с двух сторон подпирали одну из стоек навеса и переглядывались так, словно им ужасно хотелось начать расспрашивать, но воспитание — ну или страх — пока еще побеждало. Аина тихо сидела рядом со мной, сложив руки на коленях, и смотрела на Тимри так, как очень сильные люди смотрят на редкое чудо: спокойно, внимательно и не до конца веря, что оно настоящее.

Вета, конечно, уже успела забраться к нему чуть ли не на колени.

И это было отдельно странно.

Потому что она его не знала. Не могла знать. Но дети вообще чуют сердцем то, до чего взрослые доходят через неделю размышлений, три истерики и один нервный срыв. Видимо, в Тимри было что-то такое, от чего даже самый настороженный ребенок понимал: этот не обидит.

Я сидела молча.

Не потому что сказать нечего. Наоборот. Слишком много хотелось спросить сразу. Как он выжил? Почему Проекция вообще может вернуться после смерти? Почему Игра опять ведет себя так, будто правила ей нужны только для того, чтобы потом эффектнее их нарушать? И главное — если Тимри смог, то кто еще сможет?

Но рядом был Джей.

А это означало, что сначала он все разложит по своим внутренним полочкам, прикинет риски, сопоставит с тем, что знает, и только потом скажет хоть что-то внятное. И, как ни странно, именно сейчас мне не хотелось торопить его. Потому что по его лицу было видно: он уже думает. Причем так, как думают люди, у которых внутри одновременно включено десять разных механизмов, и все скрипят.

— Ладно, — сказала я наконец, когда молчание стало уже слишком густым. — Кто-нибудь объяснит мне, это сейчас чудо, баг или личная месть Игры законам логики?

Тимри усмехнулся первым.

— Я бы тоже послушал объяснение.

— Не начинай, — тихо бросил Джей, даже не глядя на него.

— Почему? Мне тоже интересно, что ты придумаешь.

— Я не придумываю.

— Конечно-конечно. Ты вообще образец честности и прямоты.

Я покосилась на них обоих.

— Слушайте, вы сейчас начнете старую дружескую перепалку или все же расскажете, что происходит?

— Не знаю, что происходит, — честно сказал Тимри. — Я помню смерть. Помню, как меня ударили. Помню боль. А потом — темнота. А потом я открыл глаза у себя дома. Именно у себя. Не где-то еще. В разрушенном дворце. Один.

Он говорил спокойно, но на слове “один” в голосе все-таки что-то дрогнуло. Едва заметно. И только от этого мне снова стало мерзко внутри. Я слишком хорошо помнила тот дом под водой, его свет, ковры, золото, воду, его собственную руку, движением которой он поднимал в воздух целые истории. Вернуться туда одному, среди разгрома... нет, спасибо. Даже Игре не желаю.

— Ты никого не видел? — спросил Джей.

— Никого, — покачал головой Тимри. — Даже следов почти не осталось. Только разруха. И ощущение, будто меня откуда-то вытолкнули назад. Насильно. Как если бы меня вернули в место, которое считалось “моим”.

— То есть Игра сама закрепила тебя за дворцом, — тихо сказала Аина.

Все посмотрели на нее.

Она чуть смутилась, но продолжила:

— Если после смерти Проекция не исчезла насовсем, а вернулась в свою исходную точку, значит, Игра... не отпустила его. Или не смогла отпустить.

Пегой хмыкнул.

— Хорошая у нас, значит, тюрьма. Даже помереть нормально нельзя.

— Очень обнадеживает, — буркнула я.

На это дед посмотрел на меня косо, но ничего не сказал. И правильно. Потому что если бы он сейчас начал свою старческую философию, я бы, возможно, не выдержала и швырнула бы в него ракушкой.

— Мы потом разберемся, — сказал Джей. — Сейчас важнее другое.

Вот. Началось.

Он поднялся на ноги, и лагерь как-то сам собой собрался вокруг него. Не по команде. Не потому что кто-то сказал “внимание, сейчас лидер будет говорить”. Просто все словно выпрямились внутри. Даже я, хотя мне очень хотелось сделать вид, что это не работает на меня.

— По нашим данным, — продолжил он, — армия Дмитрия будет здесь уже завтра. Максимум послезавтра. Он идет вдоль побережья, забирая прибрежные территории и перекрывая переходы между мирами.

— “По нашим данным”, — тихо повторила я, — это звучит подозрительно солидно для человека, который до вчерашнего дня жил на острове и прятался от луны.

— Я многогранен, — невозмутимо отозвался он.

Я закатила глаза, но промолчала. Не время.

На песке быстро начертили схему. Не карту даже — просто набросок местности. Берег. Лес. Поляна. Каменный выступ. Узкая тропа. Если смотреть сверху, все выглядело довольно просто. И от этого еще опаснее. Простые места хуже всего. Потому что ты сразу видишь, где тебя убьют.

— Мы встретим их здесь, — сказал Джей, указывая на широкую полосу между лесом и берегом. — Они не ожидают, что мы ударим в лоб. Поэтому ударим не в лоб.

— Очень понятно, — заметила я.

— Для тебя потом поясню отдельно, — бросил он.

— Это сейчас было оскорбление или забота?

— Это был опыт.

Близнецы одновременно усмехнулись. Предатели.

Дальше началось распределение.

И вот тут стало уже по-настоящему тревожно. Потому что до этого война оставалась чем-то большим, тяжелым, надвигающимся, но пока еще размытым. А когда люди начинают делить, кто где будет стоять, кто кого прикроет, кто уводит детей, кто держит фланг, — все. Игра окончательно заканчивается. Начинается настоящее.

Аина шла с нами.

Конечно.

Хотя в тот момент мне очень хотелось сказать ей “останься”. Не потому что сомневалась в ней. Как раз наоборот. Ее сила была слишком хороша, чтобы вот так подставлять ее под удар. Но, видимо, именно поэтому и надо было брать.

Пегой тоже шел.