Игра

И его лесные. Они знали, как двигаться среди деревьев так, что тебя не заметят, пока ты сам не захочешь. Полезный талант, если собираешься связываться с армией.

Близнецы — естественно, вперед. По ним и так было видно: если запретить, они все равно найдут, где влезть.

— А мы? — спросила я, когда очередь дошла до нас с Аиной, Ветой и Пегого.

— Вы — фактор внезапности, — сказал Джей.

— Что это значит? — немедленно спросила Аина. И, если честно, я была ей очень благодарна, потому что сама собиралась спросить то же самое, но в чуть менее вежливой форме.

— Это значит, — спокойно ответил он, — что вы держитесь в тени, наблюдаете и вступаете только тогда, когда станет понятно, куда нужно давить.

— То есть нас красиво отодвинули подальше от основного боя, — пробормотала я.

— То есть ты полезешь туда, где от тебя будет максимальный толк, а не туда, где тебе просто хочется геройствовать, — отрезал он.

Удар ниже пояса.

Прямо в самую больную точку.

Потому что да. Хотелось. Очень. После Гонок, после Вика, после всего, что сделал Дмитрий, мне хотелось не “разумно действовать”, а разнести к чертовой матери все, до чего дотянусь. И то, что Джей это видел, бесило отдельно.

— Я не геройствую, — процедила я.

— Конечно, — сказал он тем самым тоном, от которого хочется придушить и поцеловать одновременно. — Ты просто случайно оказываешься в центре катастроф.

Я сжала зубы.

Аина рядом еле заметно кашлянула, пряча улыбку.

Предательница номер два.

Совет длился долго. Но, как это часто бывает, когда речь идет о чем-то действительно важном, запомнилось мне не все. Не потому что я не слушала. Слушала. Очень внимательно. Просто параллельно со словами, планами, именами и точками удара во мне нарастало другое.

Ощущение.

Неправильности.

Сначала оно было легким. Почти знакомым. Как когда идешь по улице и вдруг понимаешь: что-то не так. Не можешь сказать, что именно. Но воздух другой. Или тишина слишком плотная. Или птицы замолчали. Или ветер подул не с той стороны.

Потом оно стало сильнее.

Я поймала себя на том, что уже минут десять не слышу половины разговора. Смотрю на людей. На огонь. На море за их спинами. На движения рук. На лица. И все это кажется чуть-чуть сдвинутым. Будто картинка стоит правильно, но за ней уже что-то ползет, чего мы пока не видим.

— Что-то не так? — тихо спросил Джей.

Я дернулась и поняла, что он уже смотрит прямо на меня.

Черт.

Опять замечает.

— Все нормально, — сказала я.

Он прищурился.

Не поверил.

Но спорить не стал. И именно это было хуже всего. Потому что если бы начал спорить, я бы огрызнулась, послала его к черту, отвлеклась. А так мне пришлось остаться с этим чувством один на один.

К ночи все вроде бы улеглось. Люди расползлись по своим местам. Кто-то еще точил оружие. Кто-то дежурил у костра. Кто-то пытался заснуть, хоть и безуспешно. А я лежала на спине, смотрела в звездное небо и думала о том, как сильно ненавижу такие ночи.

Когда еще ничего не началось.

Но ты уже чувствуешь, что завтра чью-то жизнь разрежет пополам. И, может быть, твою тоже.

Вета уснула рядом, уткнувшись мне в плечо. Ее рыжие волосы пахли дымом и морской солью. Ребенок. Просто ребенок. И эта простота была страшнее любой войны. Потому что на фоне нее вся наша героика, весь наш пафос, все “мы должны” сразу казались тем, чем и были: отчаянной попыткой взрослых и не очень взрослых людей исправить то, что давно ушло слишком далеко.

С другой стороны легла Аина. Тихо. Аккуратно. Так, чтобы не разбудить ни меня, ни Вету. И, уже устраиваясь, вдруг шепнула:

— Ты тоже это чувствуешь?

Я повернула голову.

— Что именно?

— Будто завтра все пойдет не так.

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Да.

Она кивнула.

И больше ничего не сказала.

Наверное, именно за это я начала уважать ее особенно сильно. Не за лед. Не за дворец. Не за силу. За умение не лезть туда, где слова только мешают.

Я не помню, уснула ли вообще. Скорее, провалилась в ту странную дрему Игры, когда тело лежит, а разум все равно продолжает скользить по поверхности мира, цепляясь за звуки, за движение воздуха, за перемену света.

Потому что, когда все началось, я уже была почти на ногах.

Не от крика.

Не от сигнала.

Просто вдруг поняла: началось.

Лагерь взорвался движением.

Кто-то вскочил, кто-то уже бежал, кто-то хватал оружие, кто-то звал остальных. Я поднялась, резко, сразу. Холод внутри, который всю ночь давил под ребрами, теперь стал ровным. Чистым. Больше не страшно. Просто ясно.

Мы вышли из леса, и перед нами раскинулась равнина.

Широкая. Открытая. Почти пустая.

А с другой стороны уже шла армия Дмитрия.

Черные ряды.

Много.

Слишком много.

Они двигались так, будто не сомневались в победе. Ни в себе, ни в своем праве, ни в том, что мы — просто досадная помеха на пути.

Впереди них стоял он.

Белокурый. Светлый. Почти сияющий в сером утреннем свете. И от этого еще более мерзкий.

Впереди нас — Джей.

Я смотрела ему в спину и вдруг так ясно почувствовала, как он не хочет этого, что у меня на секунду закололо сердце. Не боится. Не сомневается. Именно не хочет. Будто все внутри в нем было против этого столкновения, но выбора уже не осталось.

Дмитрий шагнул вперед.

— Не отступишься? — спросил он.

Голос долетел четко. Даже ветер не смазал.

— Нет, — тихо ответил Джей. — Так надо.

И все.

Этого хватило.

Не было пафосных речей. Не было красивых угроз. Не было “сегодня решится судьба мира”. Просто один спросил. Другой ответил.

А потом две волны сошлись.

И началась битва.