Игра

Мол, всплываем.

Ну да.

Придется.

На поверхности воздух уже пах вечером. Солнце садилось. Лагерь шумел где-то в стороне, но до нас доносились только смазанные голоса и плеск. Я откинула мокрые волосы назад и уставилась на него.

— Ты что, следишь за мной? — спросила я.

— Да, — сказал он.

Я прищурилась.

— Честно?

— А зачем врать?

— Ты невыносим.

— Ты тоже.

Мы поплыли к берегу молча.

Мне даже стало неловко. Чуть-чуть. Потому что он ведь не полез ко мне с расспросами. Не стал говорить “что случилось” таким тоном, будто я сейчас обязана красиво все объяснить. Просто пришел. Просто был рядом. И это, как назло, оказалось важнее слов.

Мы почти дошли до кромки песка, когда меня накрыло.

Вот так. Резко. Без предупреждения. Как будто кто-то взял и щелкнул внутри выключателем.

Я застыла.

Прямо в воде.

Джей сделал еще шаг, обернулся.

— Что случилось?

Но я уже не могла ответить.

Потому что знала.

Точно знала, кого увижу, если сейчас повернусь.

Не мыслью. Не догадкой. Каким-то другим, новым знанием, от которого внутри все натянулось, как струна.

Сзади раздался всплеск.

Тяжелый.

Человеческий.

Я медленно обернулась.

И увидела его.

Черные волосы, чуть длиннее, чем я запомнила. Карие глаза. Бирюзово-золотая одежда, мокрая и облепившая плечи. Тот же рот. Тот же взгляд. То же лицо.

Тимри.

Живой.

Я не помню, как оказалась рядом.

Вообще.

Просто в какой-то момент море было между нами, а в следующий — я уже вцепилась в него обеими руками и ревела, как последняя дура.

— Ты жив!

Вот все, что из меня вышло.

Очень содержательно. Очень достойно. Но, видимо, на большее меня не хватило.

— Кхм... — раздалось сверху очень осторожно. — А можно я сначала все-таки воздух наберу в грудь?

Я тут же отскочила.

— Прости!

— Да ничего, — улыбнулся он. — Я, честно говоря, сам до сих пор не понимаю, как это возможно.

И вот тут я, наконец, повернулась к Джею.

Он стоял чуть поодаль.

Не двигался.

Смотрел.

И в его лице было столько всего сразу, что у меня в груди больно сжалось. Радость. Неверие. Облегчение. Боль. И что-то совсем тихое, почти детское, от чего хотелось отвернуться, потому что смотреть на это было слишком личным. Тимри был не просто моим другом. Он был его другом намного дольше. И, кажется, намного глубже, чем я успела понять.

И я впервые ясно подумала: а как вообще он все это переживал? Тимри. Вик. Все остальные. Сколько их было? Сколько лиц, имен, смертей, которых я не знала? Что делает с человеком такой счет потерь?

Наверное, ничего хорошего.

К берегу уже бежали остальные. Первым, как всегда, вылетел один из Алексов. За ним второй. Потом Пегой, потом остальные. Все остановились, увидели Тимри — и замерли.

— Ой… — резко тормозит и едва не падает Алекс-один. — Простите, мы не знали, что вы тут.

— Ничего, собирайте всех.

Кажется, парни тоже были в шоке. Вряд ли они часто видели Джея таким — открыто счастливым, растерянным, почти светлым. Бедные мальчишки. Пятясь, они развернулись и помчались к лагерю.

Я снова посмотрела на Тимри.

На всякий случай.

Ну мало ли. Вдруг моргну — и он исчезнет. С Игры станется.

— Как ты выжил? — спросил наконец Джей.

— Может, ты снимешь ее с меня? — хрипит Тимри.

Только тут я поняла, что опять вцепилась в него. Очень достойно, Лиз. Очень взросло.

Джей одной рукой осторожно отодрал меня от Тимри и поставил рядом.

— Спасибо, — выдохнул мужчина. — Если честно, сам не знаю. Я помню, как в сад ворвались Ищейки. Кстати, как они туда попали? Я защитил дом от всех непрошеных гостей. Но это потом. Я помню, как меня убили. Было больно, и, что уж скрывать, страшно. А некоторое время назад я вдруг очутился посреди разгромленного дворца. Потом мне еще долго пришлось его чистить и восстанавливать, но наружу я не высовывался. И только несколько дней назад мне пришла информация, что Дмитрий начал войну. А еще я услышал, что какой-то чокнутый хочет выступить против него. А кто еще кроме тебя пойдет против одного из сильнейших? — усмехнулся Тимри. — Ну не мог же я бросить своего друга!

Ну вот.

И все.

Я уже ничего не понимала.

Был мертв — стал жив.

Дворец разрушен — дворец снова существует.

Проекции забываются после смерти — а этот стоит перед нами, мокрый, живой и все такой же настоящий.

Очень приятно. Очень вовремя. Очень по-игровому.

Но разбираться в этом прямо здесь, посреди берега, под взглядами ошалевшего отряда, было как-то не очень.

Поэтому, когда нас всех наконец собрали под навесом у костра, я просто села, обхватила колени руками и молча слушала, как шумит лагерь. Как трещит огонь. Как люди переглядываются, украдкой глядя то на меня, то на Тимри. Как море дышит в темноте.

И впервые за долгое время внутри меня было не только больно.

Там теперь было еще и что-то другое.

Очень простое.

Очень человеческое.

Не все потеряно.

Пока нет.