Игра

Глава 14. Шестой забег

До своей камеры я дошла сама.

Это, если что, была маленькая личная победа. Не то чтобы Ищейки особенно старались меня тащить — им вообще на многое было плевать, пока приказ не велит иное, — но сам факт, что после этой мясорубки я еще способна передвигать ноги, внушал некоторую надежду на светлое будущее. Очень некоторую. Очень сомнительную. Но все же.

Дверь за мной захлопнулась с привычным уже металлическим звуком. Я дошла до кровати. Села. И только тогда поняла, что у меня трясутся руки.

Сильно.

Нехорошо.

Не от страха уже. Точнее, не только от него. Это было что-то другое — откат, усталость, перенапряжение, и все вместе так, будто меня сначала собрали из нервов, а потом хорошенько встряхнули и забыли скрутить обратно.

Я наклонилась, положила локти на колени и уставилась в пол.

Гонка.

Первая.

И я ее пережила.

И Вик пережил.

И Вета.

На мгновение внутри шевельнулось что-то похожее на гордость. Очень кратко. Очень осторожно. Как птичка, которая решила проверить, не вымерли ли тут еще все окончательно.

Я помогла.

Не всем, конечно. Да и всем бы не смогла. Это я понимала очень хорошо. Но хотя бы этим двоим — да. И от этого было так странно, будто внутри у меня на фоне общей мерзости вдруг зажглась маленькая лампочка.

А потом я вспомнила крики.

Как кто-то справа не успел прыгнуть.

Как впереди парня разрезало стеной металла так быстро, что я даже не сразу поняла, куда он делся.

Как женщина в синем платье, совсем взрослая, с острым лицом и такими живыми глазами, сначала бежала рядом, а потом провалилась в раскрытую под ногами яму, и сверху на нее тут же рухнула решетка.

Лампочка внутри мигнула и погасла.

Меня затошнило.

— Чудесно, — сказала я вслух. Голос прозвучал так хрипло, будто я три дня орала на ветру. — Просто чудесно. Развлечение века.

Снаружи было тихо. Ни шагов, ни голосов. То ли меня решили оставить переваривать впечатления в одиночестве, то ли здесь вообще никто не считал нужным слушать, что думают пленники.

Очень удобно.

Я стянула сапоги — когда только успели переобуть, между прочим, даже не помню, — и с ногами забралась на кровать. Пружины возмущенно застонали. Я улеглась на спину и уставилась в потолок.

Надо было отдохнуть.

Надо было спать.

Надо было хоть ненадолго выключиться, чтобы завтра снова не сдохнуть на глазах у этого светловолосого ублюдка.

Но стоило закрыть глаза — и я снова видела трассу.

Песок.

Лезвия.

Крики.

Вета в воздухе рядом со мной.

И взгляд Вика, когда он понял, что я тащу его сестру вместе с собой, хотя могла бы и не делать этого.

Черт.

Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом села. Потом встала. Потом снова села.

Нет.

Не спится.

Вот вообще.

В камере было душно. Даже с окном. Даже с этой идиотской решеткой. Воздух стоял мертвый. Застоявшийся. Как в помещениях, где давно никто не живет по-настоящему, а только числится.

Я подошла к окну и привстала на цыпочки.

Во дворе почти пусто. Несколько факелов. Тени. Стена. Ничего интересного. Ни тебе тайного прохода, ни дурака-охранника, которого можно отвлечь, ни хотя бы кошки. Кошка бы меня сейчас вполне устроила.

Я уже собралась отползти обратно, когда увидела движение.

Тень.

Слишком быстрая, чтобы быть обычным человеком. И слишком спокойная, чтобы быть Ищейкой.

Я замерла.

Тень скользнула вдоль стены, остановилась под моим окном — и исчезла.

Я не успела даже вдохнуть как следует.

— Ну конечно, — прошептала я. — Почему бы мне уже и не начать видеть черт знает что?

Наверное, я бы решила, что мне показалось, если бы через пару минут не почувствовала это.

Тепло.

Очень осторожное.

Не вокруг — внутри.

Как будто кто-то взял и положил ладонь мне на затылок. Не больно. Не резко. Так, как гладят маленьких детей, когда им плохо, но слов уже не хватает. Или когда слова вообще ни к чему.

Я резко обернулась.

Никого. Комната пустая. Дверь закрыта. Окно — в решетке.

И все равно ощущение было таким ясным, что я даже дышать стала тише.

Нет, это не страх.

И не магия в привычном смысле.

Скорее... присутствие.

Тихое.

Живое.

Очень осторожное.

Я медленно села на край кровати. Потом легла. Просто потому что ноги вдруг стали ватными. А тепло не уходило. Оно оставалось — в волосах, в затылке, в груди, под ребрами. И на этом тепле тело наконец решило, что да, можно отпускать день.

Уже засыпая, я успела подумать только одно:

«…кто бы ты ни был, ты очень вовремя».

Утро началось отвратительно.

То есть, по меркам последних дней, вполне обычно.

Дверь распахнулась с таким звуком, будто ее открывали специально погромче, чтобы добить во мне остатки человеколюбия. Я даже не сразу открыла глаза, потому что и так знала: или Ищейки, или кто-то хуже. А хуже у нас был, как известно, только один.

Но в этот раз был не он.

Ищейки.

Черные, молчаливые, красивые в своей бесполезности примерно как два дорогих шкафа.

— Да-да, уже иду, — буркнула я, садясь. — Куда спешим? На вторую серию “убей или умри”?

Ноль реакции.

Я на всякий случай показала одному язык.

Тоже ноль.

Ну и ладно. Зато мне легче.

Меня вывели на ту же площадку.

Те же стены.

Тот же песок.

Та же ложа.

Тот же Дмитрий.

И это, пожалуй, было хуже всего. Повторяемость. Ты ведь можешь пережить ужас. Один раз. На адреналине. На злости. На инстинктах. Но когда ужас становится расписанием — вот тут уже начинается настоящая мерзость.

Людей было меньше.

Я заметила это сразу.

Просто пустоты между фигурами стали слишком заметны.

Вик уже стоял на своем месте. Вета — рядом, а не на спине. Выглядел он хуже. Сильно хуже. Серый какой-то. Осунувшийся. Под глазами — тени. Руки сжаты так, что пальцы почти белые.

Я встала рядом.

Он покосился на меня.

— Живая, — сказал без удивления.

— Ага. И ты тоже.

— Пока.

Это “пока” прозвучало без драматизма. Просто как факт. И от этого меня кольнуло куда-то под грудь.

— Ты всегда такой оптимист? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Только когда выбора нет.

Вета посмотрела на меня снизу вверх и вдруг спросила:

— Ты опять полетишь?

Я моргнула.

Господи.