Игра

Я поняла это сразу.

По лицам.

У Проекций обычно есть какая-то цельность. Даже если они испуганы, даже если устали, даже если злы — в них нет этой внутренней рваности. А здесь стояли именно люди. Живые. Измотанные. Настороженные. Кто-то злой. Кто-то уже почти пустой. Кто-то, наоборот, слишком дерганый, как струна перед тем, как лопнуть.

И дети.

Вот это ударило особенно.

Не много. Но были.

Я ощутила, как внутри медленно закипает что-то очень нехорошее.

— Сволочь, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону ложи, где, конечно же, стоял Дмитрий.

Он сиял.

Ненавижу, когда люди вот так красиво вписываются в собственную мерзость.

Белокурый, безупречный, в светлом, с этим своим спокойным лицом, будто он не собирается любоваться мясорубкой, а просто вышел посмотреть парад.

Меня подтолкнули в общий ряд.

Я пошатнулась, но устояла. По сторонам сразу шарахнулись — здесь, похоже, никто не любил лишнего контакта. И не зря. Когда от каждого зависит, кто добежит, а кто нет, близость становится подозрительной.

Я быстро огляделась.

Лица чужие. Почти все.

Почти.

Чуть справа от меня стоял рыжий парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Худой, упрямый, с острыми скулами и глазами, в которых плескалась такая взрослая усталость, что мне сразу стало не по себе. На его спине, вцепившись руками ему в плечи, сидела маленькая девочка. Рыжая тоже. С косой, заплетенной кое-как, с огромными серо-голубыми глазами.

Брат и сестра, подумала я сразу.

И в ту же секунду поняла: не просто брат и сестра. Он ее тащит. Реально тащит. Через это.

Меня передернуло.

Я сделала шаг ближе.

Парень мгновенно посмотрел на меня как зверек, который уже не верит ни в людей, ни в чудеса, ни в добрые намерения.

Очень знакомый взгляд.

— Эй, — тихо сказала я. — Ты знаешь, что это такое?

Он хмыкнул.

— Новенькая?

— Ага. Вчера поймали.

— Тогда сейчас узнаешь.

Голос у него был хриплый. Усталый. И какой-то обреченно-злой.

Малышка на его спине смотрела на меня открыто и спокойно. Даже с любопытством. Как будто не до конца понимала, где вообще находится. Или понимала, но по-детски не верила, что самое страшное может случиться именно с ней.

Это было хуже всего.

— Как вас зовут? — спросила я.

Парень дернул плечом, будто вопрос был лишний, но ответил:

— Вик.

Девочка уцепилась за его ворот крепче и тихо добавила:

— А я Вета.

Я замерла.

На секунду.

Потому что имя кольнуло памятью. Маленькой рыжей девочкой с ветром в руках. Но эта Вета была не та. Или та? Или здесь вообще все специально так устроено, чтобы у меня в критический момент по нервам били лишние совпадения?

Неважно.

Сейчас не до этого.

— Я Лиз, — сказала я. — А что здесь происходит?

— Гонки, — мрачно ответил Вик. — Ты что, вообще не в курсе?

— Нет. — Я зло посмотрела на Дмитрия. — Его светлость не утруждает себя объяснениями.

Парень криво усмехнулся. Почти по-взрослому.

— Сейчас объяснит.

— Очень воодушевляет.

Он окинул меня быстрым взглядом. С головы до ног. Вид у меня, наверное, был вполне обычный. Маскировка держалась. Но в Игре “обычный вид” вообще редко что-то значит.

— Держись поближе ко мне, — вдруг сказал он.

Я моргнула.

— Это еще почему?

— Потому что ты новенькая и не понимаешь, как здесь умирают.

От его тона у меня мороз пошел по коже.

Вот так. Без пафоса. Без красивых слов. Просто: как здесь умирают.

Я открыла рот.

И тут сзади что-то заскрежетало.

Мы все одновременно обернулись.

За стартовой чертой медленно поднималась стена из лезвий.

Не одно.

Не два.

Целая чертова стена.

Тонкие, длинные, блестящие пластины, двигающиеся снизу вверх, как зубья гигантской мясорубки. Медленно. Не торопясь. Почти лениво. И от этой неторопливости в них было что-то особенно страшное. Потому что сразу становилось ясно: если ты не успеешь, смерть не будет быстрой.

Я сглотнула.

— Вот и объяснение, — тихо сказал Вик.

Воздух сгустился.

Все вокруг словно натянулось до предела. Кто-то рядом начал тихо ругаться. Кто-то — молиться. Кто-то смеяться. Нервно. Поехавше. Девочка на спине Вика молчала. Просто держалась за него. А он смотрел вперед так, будто уже прикинул расстояние, ловушки, шанс и собственную вероятность сдохнуть сегодня.

Я вдохнула.

Сосредоточься.

Не на смерти.

На движении.

На дороге.

На первом шаге.

Я же уже проходила через панику. Через страх. Через собаку. Через воду. Через кровь. Через дворец Дмитрия. Неужели сейчас развалюсь? Нет уж.

Сигнал ударил резко. Металлический. Отрывистый.

И все сорвались вперед.

Я тоже.

Первые секунды я бежала как обычный человек. Просто потому, что тело помнило: перед тобой длинная дорога и за спиной штука, которая порежет тебя на ленточки, если ты замешкаешься. А потом начали вылезать ловушки.

Из земли выстрелили тонкие металлические штыри.

Справа рухнула сетка, утыканная крюками.

Кто-то впереди закричал.

Я инстинктивно ушла в сторону, перепрыгнула через разлом и только тогда поняла, что лечу слишком легко.

Воздух подхватил.

Слава богу.

Я не стала подниматься высоко. Это было бы слишком заметно. Слишком нагло. И слишком энергозатратно. Вместо этого шла почти впритирку к земле, так, чтобы со стороны казалось — бегу. Просто очень быстро. Рядом тяжело дышал Вик. Вета все еще была у него на спине. Ее лицо я не видела, но слышала тихое, почти ровное дыхание. Она не плакала.

Умная девочка.

Или слишком маленькая, чтобы понимать.

Это тоже страшно.

Слева кто-то не успел.

Я не стала смотреть.

Нельзя смотреть.

Если начнешь смотреть на смерть каждого вокруг, закончишь где-то в первой трети.

Впереди выросла стена.

Резко. Из ниоткуда. До самого верха.

Я уже почти услышала в голове ехидный голос Джея: “Прыгай, не думай”.

Ну спасибо, дорогой, мысленно огрызнулась я и прыгнула.

Высоко. Слишком высоко для обычного человека. Но никто, кажется, не заметил — или всем было не до меня.

Я приземлилась с другой стороны и сразу увидела, как Вик запнулся.

Не упал.

Но почти.

Я рванулась к нему, подхватывая Вету воздухом еще до того, как сама поняла, что делаю.

Малышка ахнула.

— Держу! — крикнула я Вику.