Игра

Глава 13. Гонки

Подвал, как и полагается приличному вражескому подвалу, оказался мерзким.

Не страшным даже. Именно мерзким.

Потому что страх — это когда темно, сыро, цепи, кровь на стенах и все такое. А тут было почти чисто. Каменные стены, железная кровать, решетка на окне, кувшин с водой, узкая дверь. Как будто кто-то очень старался сделать вид, что это не тюрьма, а просто комната для тех, кто слишком сильно раздражает власть.

Ну да. Тюрьма и есть тюрьма.

Я медленно прошлась по каменному полу, потрогала стену, посмотрела в окно.

Окно было высоко. С решеткой. И, что самое обидное, снаружи даже не небо, а кусок внутреннего двора. То есть вниз не сиганешь. Даже если очень захочешь. Хотя я, конечно же, захотела сразу.

— Отлично, — сказала я вслух. — Просто великолепно. Еще чуть-чуть — и я начну ценить белый куб.

Ответом мне была тишина.

Я села на кровать. Та предательски скрипнула, будто тоже решила поучаствовать в моем унижении.

Сердце все еще колотилось после разговора с Дмитрием. Не так, как от страха. Скорее зло. Рвано. Неровно. В груди неприятно жило понимание: да, он не шутил. Он реально собирается использовать меня как приманку. И считает это не просто нормальным, а красивым решением.

Мальчик-король.

Псих в короне.

И при этом чертовски умный. Вот что хуже всего. Если бы он был просто самовлюбленным идиотом, было бы проще. Но нет. Он не только хочет победить. Он хочет, чтобы ты понимал, насколько безвыходно твое положение. Чтобы сам увидел собственную беспомощность и оценил его, Дмитрия, масштаб.

Тьфу.

Я зло потерла лицо ладонями и тут же замерла.

Нет.

Стоп.

Если он правда рассчитывает на то, что Джей придет за мной, значит, времени у меня немного. Значит, нельзя сидеть и жалеть себя. Нельзя зависать. Нельзя расклеиваться. Особенно сейчас.

Надо предупредить.

Мы с Джеем давно обсуждали это. Не потому что были слишком романтичные и предусмотрительные, а потому что времени, проведенного вместе хватило, чтобы понять простую вещь: вас рано или поздно разделят. Вопрос только — когда и насколько хреново. Мысленная связь тут работала странно. Иногда почти как телефон. Иногда как интуиция. Иногда как удар током в голову. Но если очень сильно сосредоточиться, если не словами даже, а волей, желанием, образом, можно было пробить что-то вроде сигнала.

Не всегда.

Не идеально.

Но можно.

Смог же Джей связаться со мной, когда я убегала из “университета”. И даже навигатором послужил. Но тогда мы находились недалеко друг от друга. Сейчас же…

Я закрыла глаза.

Вдох.

Выдох.

Главное — не начать думать о том, что если не получится, то все зря. Потому что тогда точно не получится. Игру вообще нельзя брать сомнением. Она его жрет как подкормку.

Нужно было коротко.

Четко.

Опасность. Дмитрий. Не приходи. Я сама.

Вот только проблема в том, что на самом деле я не была уверена, что “сама”. Совсем. И мысль эта была отвратительная. Потому что я могла врать кому угодно — Дмитрию, Ищейкам, самой себе по мелочи, — но не ему. А сейчас приходилось.

Прости.

Я сосредоточилась сильнее. До головной боли, до дрожи в пальцах, до мерзкого шума в ушах.

Джей. Опасность. Дмитрий. Не приходи. Я выберусь. Верь.

Последнее слово далось труднее всего.

Верь.

Потому что я сама сейчас держалась на этой вере, как на нитке над пропастью.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом где-то глубоко внутри будто щелкнуло. Тихо. Почти неощутимо. Но я поняла: ушло. Получил или нет — другой вопрос, но ушло.

Я открыла глаза и медленно выдохнула.

— Ну все, — пробормотала я. — Теперь только не облажайся, Лиз.

Это прозвучало почти бодро.

Почти.

Ночь в подвале была длинной.

Сон не шел. И не потому, что здесь нельзя спать по-настоящему. Я уже давно поняла, что в Игре можно и спать, и не спать. Все зависит от того, насколько ты уставший и насколько психика требует выключиться. Но сейчас тело отдыхало, а мозг нет. Мысли ходили кругами, как злой пес на цепи.

Гонки.

Что это вообще?

Какой-то турнир? Казнь? Забава для психов? Все вместе? У Дмитрия фантазия мерзкая, но не ленивая, так что вряд ли все ограничится банальным “беги, а мы постреляем”. Хотя и это уже так себе досуг.

Я пыталась придумать способы побега. Ничего внятного не получалось. Дверь крепкая. Решетка тоже. Браслет молчал, как всегда. Иллюзии тут... нет, можно было попробовать. Но на одном упрямстве, без подготовки, в чужом месте, после плена — шанс небольшой. А если сорвусь, меня просто скрутят раньше, чем я успею что-то красиво сказать.

И все же, как ни крути, шанс нужен. Пусть крошечный. Хоть какой-то.

Я слезла с кровати и снова подошла к окну.

Темно. Тихо. Вдалеке кто-то прошел. Факел качнулся. Тень по стене. Все. Даже толком не поймешь, сколько времени прошло.

И вот тут я поймала себя на старом движении.

Потянулась считать.

Сколько часов. Сколько дней. Сколько уже... Нет.

Я резко убрала руку от стены, как будто меня по ней ударили.

Не считать.

Хорошо. Не считаю.

Но я все равно знала: внутри уже растет это поганое ощущение, что если ты надолго застрянешь здесь, оно снова начнет точить. День за днем. Тихо. Упрямо. Не словами даже, а внутренними царапинами.

Не сейчас.

Утро пришло без предупреждения.

Просто в какой-то момент серый свет пролез через решетку, и почти сразу в коридоре послышались шаги.

Я не успела даже толком разлепить мысли, как дверь распахнулась. Ищейки. Двое. Черные, как всегда, одинаковые, как плохие сны.

— Как мило, — сказала я, вставая. — А где пожелание доброго утра? Где завтрак в постель? Где уважение к пленным дамам?

Один из них молча шагнул внутрь.

— Поняла, без светских бесед, — буркнула я и вышла сама.

Меня вели долго. Или просто мне казалось. Коридоры, лестницы, снова коридоры. Воздух менялся. Сначала подземная сырость. Потом теплее. Потом сухой, пыльный свет. Потом запах песка и чего-то железного.

Когда меня вывели наружу, я прищурилась.

Передо мной раскинулась длинная дорога.

Очень длинная.

Слишком длинная.

Широкая, ровная, из светлого песка и камня, местами уходящая вверх, местами вниз, а по краям — высокие стены. Не везде. Где-то каменные, где-то металлические, где-то вообще непонятно из чего. Над стенами высились зрительские трибуны. И золотом – королевская ложа. А вдоль всей стартовой полосы уже стояли люди.

Игроки.