Страница 48 из 69
Он летит в его объятия так быстро, что я едва успеваю перехватить цветы и прижать их к груди. Амир подхватывает сына, крепко обнимает — и эта сцена ранит и лечит одновременно.
— Это мне? — Тим замечает большой пакет из игрушечного магазина, глаза распахиваются, в голосе радостный шёпот. — Правда мне, да?
— Конечно, тебе, — Амир улыбается и присаживается, ставит пакет на пол. — Мама говорила, ты любишь... как он называется? Я забыл.
— Робокар Поли, — напоминаю я. На самом деле это я ему написала про него, когда он спросил, что купить в магазине.
Он достаёт большую коробку с целой командой персонажей. Тим почти подпрыгивает, но тут же кашляет — коротко, сухо. Я хмурюсь и качаю головой. Тут явно придётся провести неделю дома.
— Проходи, — говорю коротко. Голос слишком спокойный, даже для меня самой. Как будто вчера у нас не было армагеддона и глобального звездеца с его бывшей, надписи «шлюха» на моей стене, на которую прибежали посмотреть соседи, и полиции.
Амир разувается, снимает пальто, идёт в зал. Тим без стеснения забирается к нему на колени, водит пальцем по картинкам на коробке.
— Папа, откроем? Сейчас?
— Откроем, — кивает Амир. — Давай аккуратно.
Я кладу букет на тумбу под телевизором, достаю из шкафа вазу и в этот момент слышу:
— Пап, а ты знаешь... я заболел, — доверительно сообщает Тим. — У меня горло, и я очень хотел, чтобы ты пришёл.
— Ты хотел — и вот я здесь, — отвечает Амир спокойно.
Я на секунду замираю с вазой в руках, но ничего не говорю. Прихватив розы, иду на кухню, набираю воду. Пальцы дрожат то ли от усталости, то ли от того, что дом вдруг наполнился его голосом, запахом, присутствием. Вернувшись в зал, ставлю вазу рядом с телевизором, поворачиваюсь — и тут же натыкаюсь на взгляд Амира.
— Пойдёмте за стол. У нас сегодня куриный суп с лапшой. Опять.
— Я же говорил, что люблю этот суп? — не разрывая зрительный контакт, спрашивает мой гость.
— Говорил, — облизываю пересохшие губы, чувствуя, как сердце под его тёмными глазами бьётся чуть быстрее. — Пошлите ужинать.
Мы садимся. Тим ковыряет ложкой, видно — аппетита нет. Лоб снова горячий, взгляд тусклый, но рядом с Амиром он держится бодрее.
— Смотри, как ест папа, — говорит Амир. — Чтобы быть сильным и здоровым. Повторяй за мной.
Он неторопливо ест суп, закатывает глаза, мычит то ли от удовольствия, то ли специально, чтобы заинтриговать сына. Тим послушно тянется — ест одну ложку, вторую, третью. На четвёртой морщит нос и утыкается мне в плечо.
— Ещё две ложки, вождик. Пожа-а-алуйста, — говорю мягко.
— Ещё две... — повторяет он и съедает. Амир кивает мне незаметно — мол, молодец.
Чесночный хлеб хрустит. Я будто впервые за день чувствую вкус еды. Амир осторожен в словах — болтать о пустяках не пытается, спрашивает только нужное.
— Температура держится?
— Падает медленно, — отвечаю. — Врач приходила, назначения оставила.
— Хорошо, — тихо. — Извини, что не предупредил. Я... — замолкает, — не успел. Больше такого не будет.
Я не отвечаю. Всё же уже разрешилось.
Тим клюёт носом прямо над тарелкой. Я вытираю ему рот, поднимаю на руки, чувствуя, что он горяченький.
— Поможешь? — обращаюсь к Амиру.
— Конечно, — кивает он. — Что надо сделать?
— В холодильнике детские свечи, в синей упаковке. Достань одну и принеси в детскую, пожалуйста.
Он кивает, а мы с сыном уходим в туалет. Затем уже в детской я меняю футболку на пижаму, Амир вскрывает упаковку и передаёт мне. Я уговариваю плачущего Тимура не дёргаться и прямо на глазах офигевшего от картины отца ставлю ему свечку.
Вождик плачет навзрыд и тянется к Амиру, как к защитнику от плохого полицейского, то есть от меня. Папа держит его на руках и укачивает, а вождик еле слышно спрашивает:
— Папа... а ты ещё придёшь?
— Приду, — отвечает он уверенно. — Обязательно.
— А может... останешься? — Тим уже успокоился и сладко зевает, положив голову на его плечо.
Мы с Амиром переглядываемся. Малыш снова говорит об этом, как в доме Стаса и Ани. Так хочет, чтобы папа был рядом. Но есть много «но».
— Не смогу сегодня, балам, — мягко говорит Амир. — Но завтра приду тебя навестить. Обещаю.
Впервые он назвал нашего сына так — балам, что значит «малыш мой». В душе защекотало что-то потаённое от накатившей нежности. Нет, не могу я его ненавидеть... потому что, кажется, влюбляюсь.
Да, Лена, ты приехала. Влюбилась в женатого. Будто и без того было мало проблем.
— Обещаешь? — уточняет Тим сонно.
— Обещаю, — он наклоняется, касается губами макушки. — Спи.
Тим засыпает быстро. После этого Амир кладёт его на кровать, а я укрываю одеялом. Слабый свет ночника освещает нас троих. Я сижу на кровати, Амир опускается на корточки рядом. Он любуется сыном, а потом переводит взгляд на меня и тихо шепчет:
— Поговори со мной, пожалуйста.
Мы выходим из детской. Я закрываю дверь осторожно, чтобы не скрипнула. В коридоре полумрак, пахнет теплом, супом и теми самыми розами, что стоят в вазе.
Амир останавливается у стены, скрещивает руки на груди. Я — напротив. Между нами всего несколько шагов, но кажется, будто целая пропасть.
На мой вопрос, что случилось, он рассказывает о Майре — как она сорвалась, как пришлось вызывать врачей, как теперь она под наблюдением. Оказалось, у неё рецидив. Я слушаю молча, не перебивая.
— Извини, — говорю тихо. — Я понимаю, что она больна. Правда, понимаю. Но я не могу её пожалеть. Она очень напугала нашего сына.
Фраза слетает прежде, чем я успеваю осознать: нашего сына. Мы оба замираем.
Амир смотрит на меня — взгляд мягкий, тёплый.
— Я понимаю тебя полностью, — отвечает он спокойно. — Но теперь всё будет иначе. Она больше не появится.
— В смысле — не появится? — хмурю брови.
— Я смогу спокойно звершить развод, — говорит он. — Теперь у меня есть основания и документы.
— Развестись? — я удивлённо поднимаю бровь. — Но у неё же психическое заболевание. Разве это не усложнит процесс?
Он чуть качает головой.
— Я уже консультировался с юристом. Её диагноз не повлияет. Это не уголовное дело и не опека. Через месяц всё закончится.
— Понятно, — выдыхаю. Голос звучит ровно, но внутри странное чувство — будто он без спроса сжал сердце в ладони.
Между нами снова тишина. Амир не отводит взгляда. Он долгий, пристальный, многозначительный — и воздух между нами становится плотным. Щёки начинают гореть, я машинально отвожу глаза.