Пышка для главврача

Глава 3

Глава 3

Три дня. Я продержалась три дня.

Три дня я мастерски его избегала, используя все доступные приёмы конспирации. Передавала информацию о пациентах через Ирину Петровну и других медсестёр — мол, занята, не успеваю, пусть передадут. Исчезала из ординаторской при первых признаках его появления, как таракан при включении света. На планёрках садилась в самом дальнем углу, уткнувшись в планшет с таким сосредоточенным видом, будто решала уравнение теории струн. В столовую вообще перестала ходить — ела бутерброды на посту, как в старые добрые интернатурские времена. Игнорировать так игнорировать — у меня богатый опыт по этой части.

Он, казалось, принял правила игры. Не вызывал меня в кабинет, не пытался остаться наедине. На планёрках обращался исключительно по фамилии и только с профессиональными вопросами. Но его взгляды стали ещё более откровенными. Тяжёлыми. Голодными. Будто он вёл безмолвный счёт — сколько я ещё продержусь, прежде чем сорвусь и сама приду к нему.

Я срываться не собиралась. Я вообще собиралась жить дальше: работать, лечить людей, есть вкусную еду и не думать о том, как его губы чувствовались на моих. Не думать. Не думать!

Получалось отвратительно. Каждую ночь я ворочалась в постели, вспоминая этот поцелуй. Каждое утро просыпалась с мыслью о нём. Каждый раз, заходя в ординаторскую, ловила себя на том, что ищу его глазами.

На третий день я нашла на своём рабочем столе плитку шоколада. Хорошего, швейцарского, с цельным фундуком и карамельной крошкой — именно такой, какой я люблю, хотя никогда никому об этом не говорила. Под плиткой лежала маленькая записка, написанная размашистым мужским почерком на обрывке рецептурного бланка: «Для восстановления нейронных связей после тяжёлой смены. И просто так. А.В.»

Я прочитала. Покраснела. Потом рассмеялась в голос, напугав проходящую мимо медсестру Людочку, которая чуть не выронила лоток с пробирками.

— Кира Александровна, у вас всё в порядке?

— Всё отлично, Людочка. Просто коллега передал привет.

Господи, он ещё и с юмором. Вот за что мне это? Ну почему я не могла влюбиться в какого-нибудь скучного бухгалтера из налоговой, который пахнет офисной бумагой и говорит только о квартальных отчётах?

Шоколад я, конечно, съела. И записку не выбросила — аккуратно сложила и спрятала в карман халата. Для отчётности. Чтобы помнить, какой он коварный тип. И чтобы злиться на него, а не на себя.

В пятницу был больничный банкет. Юбилей нашего заведующего отделением — пятьдесят пять лет, дата круглая, пропустить нельзя. Я честно пыталась отмазаться, придумывая неотложные дела, но Ирина Петровна, наш ангел-хранитель во плоти, проработавшая в этой больнице тридцать лет и видевшая всё, сказала: «Кира, не дури. Иди. Платье красивое надень, туфли, а не эти твои кроксы, и будь человеком. Хватит уже в халате ходить, людей пугать».

Пришлось идти. Спорить с Ириной Петровной — всё равно что спорить с тектонической плитой. Бесполезно и чревато последствиями.

Я надела то самое платье. Тёмно-синее, почти чёрное при искусственном освещении, но при свете отливающее глубоким сапфировым оттенком. V-образный вырез — достаточно глубокий, чтобы намекать, но не настолько, чтобы кричать. Ткань мягко обнимала талию, скользила по бёдрам, спускалась чуть ниже колена. Никаких рюшей, никаких «балахонов для пышек» — просто хорошее платье, которое сидело так, будто его сшили специально для меня. Я покрутилась перед зеркалом, и вдруг — впервые за очень долгое время — подумала: «А я ничего». Не «сойдёт для моего размера». Не «лицо симпатичное, если не смотреть ниже». Просто — красивая женщина с формами, которые в этом платье выглядят чертовски аппетитно. Я даже подмигнула своему отражению и сказала: «Ну, Кира, давай покажем этому столичному снобу, что он теряет».

Надо ли говорить, что, когда я вошла в банкетный зал, первым, кого я увидела, был он.

Артём стоял у барной стойки с бокалом минеральной воды и разговаривал с начмедом. Тёмно-серый костюм, белая рубашка с расстёгнутым воротом — без галстука, верхняя пуговица свободна, открывая ямочку между ключицами. Он что-то говорил, жестикулировал бокалом, но, заметив меня, замер на полуслове. Поставил бокал на стойку. Медленно, очень медленно обвёл меня взглядом — с головы до ног, — и я буквально увидела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. Он извинился перед начмедом, даже не глядя на него, и пошёл ко мне. Целенаправленно. Как ракета, захватившая тепловую цель.

— Добрый вечер, Кира Александровна.

— Добрый вечер, Артём Сергеевич.

Он взял мою руку и поднёс к губам, но не поцеловал — задержал в своей, глядя на меня поверх моих костяшек.

— Вы сегодня… — он сделал паузу, подбирая слово. — Сногсшибательны. Я серьёзно. Я сейчас чуть не забыл, о чём говорил с Николаем Петровичем.

— Спасибо. Вы тоже выглядите неплохо для человека, который всю неделю спал по четыре часа и оперировал как проклятый.

— Вы следите за моим графиком?

— Я слежу за расписанием операционных. По долгу службы.

— Конечно. По долгу службы.

Мы обменялись ещё несколькими светскими фразами — о погоде, о больничных новостях, о юбиляре, — но это была лишь оболочка. Тонкая плёнка цивилизованности, под которой кипело что-то гораздо более горячее, тёмное и опасное. Весь вечер я чувствовала его взгляд на себе. Каждый раз, оборачиваясь, встречалась с ним глазами. Он не танцевал, хотя несколько женщин из персонала явно намекали. Не пил алкоголь — только минералку. Не флиртовал с молоденькими интернами, которые стайками кружили вокруг нового красивого начальника, как мотыльки вокруг лампы. Он просто стоял и смотрел на меня. Ждал.

Примерно через час я вышла на балкон подышать. Зал был душным, музыка слишком громкой, а мои мысли — слишком громкими, чтобы оставаться среди людей. Прохладный осенний ветерок приятно холодил разгорячённую кожу. Город внизу мерцал огнями — жёлтые окна домов, красные габариты машин, неоновая реклама супермаркета на углу. Я облокотилась на перила и глубоко вздохнула.

— Вы замёрзнете.

Я обернулась. Конечно, он. Кто же ещё. Никто другой не стал бы выходить за мной на холодный балкон.

— Я на минуту. Подышать.

— Я тоже.

Он встал рядом, облокотившись на перила так близко, что наши плечи почти соприкасались. Мы помолчали. Ветер шевелил его волосы, и я заметила, что они немного вьются, когда не зализаны гелем, — это делало его моложе и как-то… человечнее, что ли.

— Кира, — его голос стал ниже, интимнее, — хватит бегать.