Страница 6 из 19
— Я не бегаю.
— Бегаете. Три дня. Я считал. И я устал бегать за вами.
— Никто не просил вас бегать. Я вообще не просила вас ничего.
— Не просили. Но я всё равно бегаю. Как идиот.
Он шагнул ближе и прижал меня к холодным металлическим перилам, упираясь руками по обе стороны от моей талии. В клетку. В капкан. В ловушку, из которой невозможно выбраться, не коснувшись его. Я должна была возмутиться, оттолкнуть его, сказать что-то едкое, остроумное, уничтожающее. Вместо этого я просто смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как бешено колотится моё сердце.
— Я не на работе, — тихо сказал он. — Сейчас я не ваш главный врач. Сейчас я просто мужчина, который безумно, до потери сна, хочет одну невероятную женщину.
— Артём…
— Вы мне снитесь, Кира. Каждую ночь. Я просыпаюсь в три утра и не могу уснуть, потому что думаю о вас. О вашем голосе. О ваших глазах — они у вас серо-зелёные, как море перед штормом. О том, как вы кусаете губу, когда нервничаете или обдумываете сложный диагноз. Я так больше не могу. Я пробовал не думать — не получается. Пробовал думать о работе — ещё хуже, потому что на работе вы повсюду.
Его ладонь легла на мою талию — горячая, тяжёлая, уверенная. Большой палец погладил через тонкую ткань платья — медленно, чувственно, очерчивая изгиб от талии к бедру. Второй рукой он взял меня за подбородок и приподнял моё лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.
— Один поцелуй, — прошептал он. — Всего один. Настоящий, без дураков. Если после него ты скажешь «нет» — я отступлю. Честное слово. Клянусь.
Я ничего не успела ответить.
Его губы накрыли мои, и это было совсем не так, как в ординаторской. Медленно. Тягуче. Он целовал меня, будто пробовал на вкус дорогое вино, — смаковал, изучал, наслаждался. Его язык мягко скользнул по моей нижней губе — влажно, горячо, — и я приоткрыла рот, впуская его. Тихий, жалобный стон вырвался из моей груди, и я почувствовала, как он улыбнулся в поцелуй — удовлетворённо, по-мужски.
Его ладонь скользнула вверх по моему бедру, задирая подол платья. Пальцы коснулись обнажённой кожи над чулком — кружево, резинка, горячая плоть, — и меня будто током ударило. Я вцепилась в лацканы его пиджака, сминая дорогую ткань, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе. Он оторвался от моих губ и прочертил дорожку поцелуев по шее — вниз, к ключицам. Я запрокинула голову, подставляясь, и услышала его хриплый смешок.
— Твоя кожа пахнет ванилью и чем-то ещё — чем-то тёплым, твоим. Я схожу с ума, Кира.
— Артём, нас могут увидеть… — выдохнула я, но даже не попыталась отстраниться.
— Плевать. Пусть видят.
Его губы добрались до края выреза моего платья. Он поцеловал ложбинку между грудями — влажно, горячо, с нажимом языка, — и мой стон стал громче. Я чувствовала, как его пальцы сжимают моё бедро всё крепче, как его тело прижимается к моему — твёрдое, горячее, требовательное. Сквозь ткань его брюк я ощутила его возбуждение — твёрдая, настойчивая выпуклость, которая упиралась мне в низ живота. Это отрезвило. Не полностью — но достаточно, чтобы я поняла: ещё минута, и я отдамся ему прямо на балконе, на глазах у всего коллектива.
Он тоже это понял. Вдруг отстранился — резко, одним движением. Тяжело дыша, глядя на меня потемневшими, почти чёрными от расширенных зрачков глазами.
— Я хочу тебя всю, Кира. Целиком. Каждый изгиб, каждый сантиметр. Но не здесь. Не на балконе, как мальчишка, который не умеет себя контролировать. Когда ты перестанешь убегать — ты придёшь сама. И я заставлю тебя забыть все твои «я пышка» и «я не в твоём вкусе». Я покажу тебе, какой я тебя вижу.
Он отпустил меня и сделал шаг назад. Поправил пиджак, провёл ладонью по волосам, приводя их в порядок. Ни на секунду не отвёл от меня глаз.
— Спокойной ночи, Кира Александровна. Не задерживайтесь на балконе — действительно холодно.
И ушёл.
Я осталась одна — дрожащая, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. Колени подкашивались. Внизу живота тлел жар, которого я не испытывала уже много лет. Трусики были влажными насквозь, и я была благодарна тёмной ткани платья, которая ничего не выдавала.
«Он играет со мной, — стучало в висках. — Это всё игра. Охота. Он просто хочет завоевать неприступную крепость и бросить, когда получит своё. Я для него — вызов, галочка в списке побед».
Но где-то глубоко внутри, там, где живут интуиция и глупое, наивное женское сердце, я знала: это не игра. По крайней мере, не для меня.
И самое страшное — я знала, что приду.
Рано или поздно.