Страница 13 из 66
Стали различаться трава под ногами, заострённые крыши палаток, шевелящиеся тени охранников на мрачной смотровой вышке, к которой мы приближались. На этот раз часовые ничего нам не сказали. Как по команде на вышках с обоих сторон лагеря, вспыхнули факелы. Свои бронзово-янтарные отсветы они бросали на палатки и дощатый настил, пронизывали пустеющие улочки военного стойбища. Свернув за Байлом по настилу мы углубились в лагерь. Теперь я отчетливо начала различать доносившиеся выкрики, а вскоре в нос резко ударил кислый запах пива. Мы добрались до сходни. Попыталась понять где она находится относительно моей палатки, но ничего не вышло. Вот если бы меня одну оставили в незнакомом лесу, хоть ночью, хоть днём – выбралась бы! А тут, как на подбор, всё одинаковое... Единственным опознавательным знаком были зажжённые на вышках факелы, значит, находимся мы, примерно, в сердце лагеря.
В центре просторной круглой площадки, устланной пляжной галькой, – мощный кострище – пламя столбом до самого звёздного неба. Похоже, здесь только завершилось оживлённое веселье, но огонь тушить не собирались. Многие мужчины валялись на земле, что-то бормоча в полубессознательном состоянии и выкрикивая призывы в бой, другие же сидели на разложенных вокруг костра массивных брёвнах и пеньках. Более стойкие спорили и что-то друг другу доказывали, а были те, кто молчаливо и умиротворённо попивали из деревянных кружек, и, словно загипнотизированные, вглядывались в языки прыгающего пламени. Воздух просто пропитался запахами пива и жаренного мяса.
Чтобы заметить нас с Байлом, воинам пришлось бы приложить немало усилий – хотя бы повернуться в нашу сторону. Но похоже тяжесть дружественной попойки одолела их отяжелевшие головы и могучие тела. Жертвовать своим уединённым комфортом никто из них не собирался. За это я мысленно поблагодарила Светлого бога. Привлекать к себе внимание мне по-прежнему не хотелось.
Байл показал указательным пальцем на палатку справа. В шаге от меня вдоль деревянного настила тянулась палатка длиннее всех остальных. Это оказалась кухня, где Олаф хранил провизию и кухонную утварь. Закрытый пологом вход смотрел прямо на костёр. На противоположной стене кухни, под вертикально натянутым навесом, были вбиты в землю пять или шесть досок, доходившие мне до пояса. Байл объяснил, что здесь повар вялит вкусную рыбу. Рыбы на досках не оказалось, и я разложила на них свои скромные пожитки.
Мы с Байлом пробрались на передние ряды сидений. В самом центре сходни, склонившись к пламени, сидел Олаф. Подперев голову руками, он напевал себе под нос какую-то заунывную песню. Рядом с ним валялись два огромных едовых чана, явно пустые. Я так замёрзла, что без приглашения уселась возле повара на его бревно, и над прыгающими огненными языками начала сушить волосы. Почти чёрные, из-за света пламени они казались медными. Бабушка говорит, что я унаследовала густоту и красоту волос от мамы. Требовалось дюжее терпение для того, чтобы после бани их расчесать. Порой на всю процедуру уходило больше часа. Толстым гребнем чесала бабушка, непременно, снизу вверх, от кончиков к корешкам, чтоб не рвались, да быстрее в одну реку укладывались. Приговаривала она, что при таком уходе мысли на место становятся, думы ненужные в голову не лезут. Обязательно молитву на счастливую жизнь нашёптывала, а после розовым маслом по всей длине сбрызгивала и в тугие косы заплетала. Вспомнилось, аж горько выдохнула. Где ж мне сейчас найти розовое масло и гребень?
Начала на коленках раскладывать волосы на тоненькие прядки, и перебирая пальцами, хоть как-то приводить их в порядок.
Мой соглядатай куда-то исчез. Мысленно я поблагодарила парня за то, что позаботился, не дал мне во вражеском стане покрыться толстым слоем пыли и грязи, даже плащ оставил чтобы не замёрзла. Благодатное тепло от костра разливалось по венам и косточкам, и ужасный мир, в котором я оказалась по вине Радмира, на совсем крошечное мгновение показался добрым.
Прознай в деревне про то, что я одна оказалась в лагере воинов, ужаснулись бы. После такого безобразия никто из местных деревенских парней точно не подписался бы на роль моего мужа. Значит, быть мне женой Радмира. Осталось только его убедить в нашем официальном супружестве. Не ахти какое счастье с нелюбимым человеком. Даже не так.... Сама себя заведомо обрекаю на большое несчастье... Только вот выбора у меня нет...
О, если бы я тогда послушала бедную главную кухарку и пошла домой длинным путём! Ничего бы со мной не случилось. Насобирали бы мы с бабушкой семян душистого змеевика, и полилась бы моя жизнь в привычном русле. Горько сглотнула, и встретилась взглядом с Радмиром.
Он, оказывается, всё это время был рядом! По правую руку, в шагах пяти от меня. Сидит один, на бревне, и точит меч. Светлый Боже, как же я сразу великана-то не увидела?
Он отличается от расслабившихся воинов: собранный и невозмутимый. Сегодня его тёмно-русые волосы не связаны как обычно сзади в хвост, а в беспорядке падают на лоб и вьются до самых плеч. Мне только вот интересно стало: они когда-нибудь снимают свои военные одежды?
Облачение здешних воинов не такое как обмундирование стражников у Кровавого Эдварда. Те ходили в тяжёлых латах, а эти в грубых кожаных куртках с рукавами по локоть, с пришитыми на груди металлическими пластинами да наклёпками. На плечах баранья шкура с темно-коричневым мехом. Вольный народ, одним словом...
Я поднялась, полная решимости. Расправила платье, пригладила полусухие волосы, посильнее запахнулась в плащ. Вид не ахти какой, но судя по внешнему виду воинов, они не особо обременяют себя заботой о своей внешности. Подошла к великану и, задрав нос кверху, заявила:
— Нам надо поговорить.
Рука с точильным камнем зависла над лезвием меча. Великан уставился на меня и через мгновение приказал:
— Садись. Внимательно тебя слушаю.
Я осталась где стояла. Только вот мою решительность как рукой сняло.
— Тут я не могу, — замешкалась я. — Мне нужно без свидетелей.
Великан присвистнул, и его клич кто-то тут же подхватил.
— Хочешь уединиться? — спросил он и приподнял брови.
Я сжала губы гусиной гузкой и выдохнула через ноздри.
— Нам нужно кое-что обсудить. Дело не терпит отлагательств, — я начала терять оставшиеся клочки самообладания. — И, пожалуйста, перестань намекать на непристойные вещи. Я знаю, что девушке не стоит находиться с мужчиной наедине, но как видишь, у меня нет выбора.