Страница 7 из 12
Ален помнил слёзы подруги детства после слов о запланированной на следующий месяц помолвке и желании сыграть свадьбу сразу по возвращению в Монреаль. Её невнятные объяснения о причине рыданий, которую не знал только слепец, в коего давно влюблена была девушка, и мольбы одуматься, ведь актрисы известны своей ветреностью.
– Она не принесёт тебе счастья!
– Я люблю её.
– А она любит лишь твои деньги! Ты собираешься жениться на падшей женщине!
– Если Эстель куда и упала, то это были мои объятия. И это ещё одна причина, по которой я собираюсь как можно скорее назначить день свадьбы. Никто не смеет говорить подобное о моей невесте, в том числе и ты!
– Ещё как смею! Она, если это правда, любит тебя всего лишь год, а я – столько, сколько себя помню! – Кларисс, как утопающий за соломинку, цеплялась за слова: – Так значит, ты женишьсяпрежде всего из благородства?
– Святые небеса! Чем ты слушаешь? Прости, если давал тебе хоть какие-то надежды, прости за то, что причиняю боль, но сердцу не прикажешь.
Последние слова она произнесла обречённо, не пожелав оставаться подле него ни секундой дольше:
– А оно у тебя есть, это самое сердце?
Боль в левой стороне груди доказывала, что есть. Изношенный механизм живой мышцы, гоняющий по истончённым временем сосудам живительную жидкость.
Брион тяжело вздохнул и закрыл глаза. Каким же он был глупцом, как был слеп… Почему даже на миг не закралось в голову подозрение, что автором писем могла быть девушка? Женщина, ставшая женой и делившая с ним постель почти сорок лет… Постель убийц…
Он стонал не столько от боли, сколько от бессилия что-либо изменить, повернуть время вспять. Для чего прожил столько долгих лет на земле? Чего добился, к чему пришёл, кому передаст своё наследие? Одинокий, бездетный старик, не живущий, а доживающий отпущенный Богом срок.
Осознание, что твердившая, будто любит беззаветно и искренне, причастна, как и он, к гибели Эстель, многократно усиливало боль, лишая веры в искренность Кларисс. Не может любовь жить в обмане: она перерастает в страх.
***
Машина шуршала покрышками, подпрыгивая на редких ухабинах, увозя хозяина к северу от Лондона, на встречу со спокойствием Хайгейтского кладбища, к его старым склепам, изваяниям каменных ангелов с отбитыми крыльями.
Ангелу своего сердца крылья обрезал он сам…
– Сэр, вас проводить?
– Не нужно, дойду потихоньку. Жди здесь, я ненадолго.
Ален оперся на руку секретаря и тяжело ступил на норовившую уйти из-под ног землю.
– Вам плохо?
– Нет, укачало немного. Не беспокойся, сегодня не умру – не все дела сделаны.
– Вы просто не имеете на это права, пока не оставили точного завещания.
– Ах ты плут, – рассмеялся мистер Брион. – Я-то думал, ты пожелаешь мне вечной жизни.
– Упаси бог! – Жак истово перекрестился, однако сложенные в улыбку губы выдавали его мысли.
– Почему? – Ален ожидал от помощника подвоха.
– Так я же верю во всё потустороннее, а на старом кладбище и воздух пропитан тайнами. Говорят, ирландец Брэм Стокер, прогуливаясь здесь, вдохновился для написания «Дракулы».
– «Дракула» – это что?
– Вы разве не читали этот роман? Очень страшный, надо сказать. Сюжет о любви неживого к живой, о ненависти, мести и жажде безграничной власти.
– Слишком мудрёно. Нет, не читал. И чем заканчивается история?
– Для одних – хорошо, для других – печально. А как иначе? Я думаю, настоящая любовь не забывается, даже если живёшь не одно столетие. Обожаю истории про вампиров, особенно если хочу уйти от реальности.
Память любви…
Сердце Бриона заныло с новой силой. Как подходит это определение к его собственным обстоятельствам.
– Вампиры? – Он улыбался, пытаясь скрыть состояние души, не желая наводить тоску на Вернера. – Так вот что имел ты в виду под вечностью. Я-то думаю, почему ты иногда так странно на меня смотришь. Поверь, я живой, хотя не скажу, что душой не схож с нечистью…
– Бог с вами! Какая вы нечисть?! Вы прожили достойную жизнь честного человека. Осталось так же красиво уйти, – хитровато сощурился секретарь, – не забыв о тех, кто был рядом с вами в последнее время.
– Выясняется, что нет. У каждого из нас есть скелеты в шкафу, а у меня – так не один… – Ален усмехнулся, проанализировав последнюю фразу верного служащего. – Ты сейчас говоришь о ворчливом блондине, что портит своей нерасторопностью мои последние дни?
– О нём самом! – рассмеялся Жак, ни на секунду не поверив в скелеты, даже не обратив на эти слова внимания. – Не такой уж он нерасторопный. Да и рано вам себя хоронить. Живите на радость друзьям и зависть врагам.
– Так нет давно тех, кто дарил эту радость… – Мистер Брион сделал шаг в сторону ворот и, обернувшись, добавил: – Может, мне переписать на него всё имущество и пусть остальные кусают локти и сыплют проклятиями?
– Это было бы справедливее, чем оставлять наследство племянникам, протирающим штаны в праздных гуляньях по ресторанам да в казино за рулеткой. Мне каждый день вашей жизни – подарок с зарплатой, а им – тягостное препятствие на пути к богатству!
– А ты прав, ты прав. И непонятно, для чего я жил и работал все эти долгие годы…
Старик направился по извилистой тропинке мимо старинных фамильных склепов, мраморных обелисков и гранитных надгробий, увитых плющом, навевающих скорбь скульптур падших на землю ангелов.
Как и вчера пели птицы, жужжали пчёлы, перелетающие с цветка на цветок, проглядывающих яркими головками сквозь разросшийся папоротник. Лёгкий ветерок дарил прохладу, расшевеливая листву деревьев, с любопытством разглядывающих одинокого посетителя пристанища ушедших в мир иной.
В лесу, вплотную подступающем к могилам, стучал дятел, стрекотали кузнечики и кричали взлетевшие вороны, меряя небо над кладбищем чёрными крыльями траура.
– Ты пришёл! Я так рада.
Ален улыбнулся, ощутив на шее лёгкое объятие невидимых рук. Значит, вчерашнее видение не было обманом зрения или признаком слабоумия. Мягкие губы коснулись щеки.
– Колючий какой… Вечно спешишь. – Весёлый смех разлился серебряными колокольчиками.
На душе стало тепло и умиротворённо. Мучившие секунду назад раскаяние и сожаление отступили. Рядом с Эстель им не было места. Его богиня, прекрасная любовь его памяти… Как жаль, что он не сможет чувствовать её вечно, но, может быть, там, на небесах, они снова встретятся?