Страница 8 из 12
Брион ощущал исходящий от прикрывших глаза ладошек тонкий аромат синего гиацинта; её запах, заботливо сохранённый его мозгом.
– Теперь смотри!
Счастливое, нежное, любимое до щемоты в сердце лицо. Стройная фигурка поющей феи, облачённая в новое платье.
– Ты восхитительна!
– Правда?
Сейчас он ненавидел память, подсказывающую, что будет дальше. Всё повторялось.
– Jet'aime… Я так люблю тебя…
Ален любовался Эстель, глядя в зеркало, оттягивая мгновение расставания, понимая, что вынужден будет уйти, чтобы не ранить сердце мёртвой любимой.
Тот же вопрос, что был задан вчера и много лет назад в день, который должен был стать днём объявления их помолвки:
– Ты останешься на обед?
Всё тот же ответ:
– Прости, не могу.
Он с трудом прошептал слова, обещая вернуться к вечеру, борясь с подкатившим к горлу комком из невыплаканных мужских слёз. Слезами прошлого не вернуть и не исправить.
– Jet'aime…
Старик, стремительно развернувшись, почти побежал прочь, шепча про себя: «Сегодня я узнаю всё о твоей смерти. Прости, если можешь, если знаешь, за что…»
Он остановился лишь у самых ворот, проклиная себя за трусость и очередное бегство. Трусость… А как иначе назвать нетерпение, нежелание выяснить всё, неоправданную ярость? Поступок труса – поверить в сплетню, пусть и столь похожую на правду.
Мистер Брион с трудом справился с одышкой, откинувшись на кожаную обивку автомобиля. Накативший от усталости сон не принёс облегчения. Как будто прошлое решило за два дня выставить ему все счета, мучая память болезненными воспоминаниями, разрывая и без того больное сердце, вытаскивая на поверхность тщательно спрятанные тайны прошлого.
В тот день он в одиночку станцевал партию страстного танго, столь обожаемого в далёкой от Англии Аргентине, отбросив в сторону растоптанную предательством любовь, поддавшись яростному приступу ревности, гневу разрушительной мести.
Ален встретился с посыльным, едва выйдя из дверей дома.
– Сэр, это дом номер двадцать семь?
– Да, а что вы хотели?
– У меня письмо для мистера Алена Бриона. Велено отдать лично в руки, но ни в его доме, ни в банке его не оказалось. Там мне дали этот адрес.
Он смотрел на коричневый конверт в руках юноши, знал, что прочтёт там, и очень боялся этого.
– К чему носить ноги по всему Лондону? Оставили бы его по одному из указанных адресов.
Парень замялся, убрав руку с посланием за спину.
– Но это срочно, к тому же мне щедро заплачено.
– Кем?
Посыльный не ответил и попытался прошмыгнуть в приоткрытую дверь.
– Извините, сэр, но я должен найти мистера Бриона. Разрешите пройти в дом.
– В этом нет нужды. Письмо адресовано мне. – Ален захлопнул дверь пяткой ботинка. – Ещё несколько минут, и мы могли разминуться. Тогда вам пришлось бы вновь возвращаться в «Барклиз Банк».
– Извините, но я должен удостовериться…
Юноша решил обойти его сбоку, но попытка оказалась тщетной.
– В чём? В том, что Ален Брион – это я? Вам недостаточно слова джентльмена?
– Но…
– Письмо без обратного адреса, с нумерацией: рядом с именем получателя стоит цифра «3».
– Да, всё верно, но…
– Никаких «но». Либо вы сейчас отдаёте мне конверт, либо возвращаетесь в банк и дожидаетесь там. Возможно, к вечеру я приеду. – Он положил ладонь на ручку двери и не терпящим возражения тоном прошептал: – Я не позволю вам войти. Проживающая здесь женщина ничего не должна знать об этих письмах. Так что решайтесь.
– Хорошо, – парнишка протянул конверт, – я верю вашему слову.
Однако в последний момент он вцепился в коричневый квадрат так, что пришлось приложить усилие, выдёргивая плотную бумагу из цепких пальцев.
Курьер, развернувшись, сделал несколько шагов в сторону покрытой лужами мостовой, прежде чем добившийся своего получатель остановил его окриком:
– Любезный, вы можете заработать несколько фунтов, если назовёте мне имя вручившего это письмо!
Парень алчно сверкнул глазами, но тут же сник.
– Вам ничего это не даст, сэр, как бы мне ни хотелось стать богаче. Письмо прошло через несколько рук. В нашу контору его доставил человек в чёрной одежде, но не спрашивайте имени, потому как я его не знаю и не смогу описать внешность: он прикрывал лицо платком, сославшись на заразную простуду.
Открытый взгляд серых глаз, опушённых рыжими ресницами, говорил об искренности. Юноша с сожалением пожал плечами:
– Хорошего вознаграждения достаточно для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов, – и добавил, заметив разочарование на лице адресата: – Мне жаль, сэр, что не могу помочь, искренне жаль.
Ален держал конверт в руках, боясь вскрыть его и узнать имя мужчины, с которым, как уверял аноним, у актрисы был давний роман; ни к чему не обязывающие отношения, прервавшиеся после встречи с ним, но получившие бурное продолжение в последний месяц.
Он перебирал в уме имена и лица знакомых, вхожих в квартиру актрисы, но не хотел верить, что кто-то из них воспользовался хорошим расположением хозяина, чтобы наставлять ему рога в собственном доме.
Эстель всегда ждала его. Не было ни одного дня, чтобы утро не началось с её поцелуя. Они вместе гуляли, посещали театр, званые вечера и балы. Всегда вдвоём, всегда рядом.
Брион надорвал конверт ровно посередине, намереваясь разорвать третий по счёту постыдный пасквиль, повинный в том, что в нём начало просыпаться чувство ревности, но не порвал, а сунул в карман и окликнул извозчика:
– Эй, кэбмен! Едем в банк на Ломбард-стрит.
Ален опустился на жёсткое сиденье. Мерный стук колёс и копыт о булыжную мостовую настраивали на определённый ритм, пытаясь унять тревогу пассажира, но письмо жгло бедро, не позволяя забыть о себе ни на секунду. Нужно было принять решение: разорвать и отправить в небытие все сомнения или вскрыть, узнать имя и посмеяться нелепости лжи.
«А если сообщение – не ложь?»
Пальцы сами собой полезли в карман, и вот уже исписанный печатным шрифтом листок лежит на коленях. Даты и время встреч, место и имя…
Внезапный раскат грома, прорезав воздух, перепугал лошадь. Она шарахнулась в сторону, правое колесо налетело на камень, и карета едва не перевернулась. Дождь сплошным потоком хлынул на землю, словно предостережение. Небеса лили слёзы по загубленным ревностью душам…