Страница 7 из 55
— На дорогу хватит. А потом? Нам ведь для работы понадобятся деньги.
Он отложил перо.
— Есть мысль, где взять?
Я покачал головой. У соседнего стола спорили об овсе, Кочетов сушил портянки, из сеней тянуло запахом щей, и среди всего этого мне внезапно расхотелось излагать наши великие планы.
— Жалованье будет, — сказал я. — Но вы сами понимаете…
— Понимаю. И ты понимаешь. Давай начнём с простого.
Он придвинул мне письмо.
— Про дорогу я написал. Про помощь с жильём тоже. Допиши внизу: прежде всего нужно сухое помещение. Не такое, где весной по стенам течёт. И чтобы дверь запиралась.
— Для нашей работы?
— Для книг, Михаил. Сперва перестанем на них спать. Насчёт опытов подумаем, когда будет где разложить книги и записи.
— Дом?
— Хорошо бы. Но если найдётся сухая комната, я от неё не откажусь. Товарищ мой не волшебник. Пусть узнает, что возможно, а кому прошение подавать — разберёмся на месте.
Я поискал свободное место под его мелкими строчками. Хотел написать покороче, но вместо просьбы опять полезло что-то служебное, с «необходимостью размещения». Руднев прочёл через плечо и постучал пальцем по слову.
— Сухую комнату просим. Не полк на постой.
Я зачеркнул начало, дописал проще. Последняя строка не поместилась, пришлось передать перо Алексею Матвеевичу: его буквы умели жить теснее моих. Ответа на вопрос, где брать деньги на исследования, у нас по-прежнему не было, однако теперь хотя бы стало понятно, о чём просить первым делом. Я убрал записи, присел возле сундука и потрогал ремень, которым Тимофей затянул его ещё в Польше. Кожа потемнела от сырости, у пряжки проступил свежий залом. До нового места она пока держалась.
Утром мы поднялись рано. Над низинами висел туман, а солнце пробивалось сквозь тонкую облачную пелену. Вода по сторонам дороги лежала спокойно, отражала бледное небо и редкие ивы. После вчерашнего сапоги не успели просохнуть. Я устроился так, чтобы вытянуть ноги, и впервые за несколько дней подумал: может быть, сегодня проедем без особых приключений. За поворотом чернела группа подвод: лошади стояли плотно, а люди ходили между колёсами. Проводник привстал на облучке, вгляделся и натянул вожжи.
— Опять ждут. Видать, настил унесло.
Я поднялся, придерживаясь за борт. За ивами открылась широкая серая вода. Она двигалась быстро, несла ветки и остатки льда; возле торчащих столбов крутилась вывороченная доска. Дорога упиралась в грязный берег, а дальше прохода не было видно. Руднев поправил очки и посмотрел на меня, а я осторожно сел обратно, стараясь не толкнуть его коленом. До Омска мы пока не добрались.
Глава 3
Переправа
Глава 3 Переправа
На тракте восточнее Ишима, май 1816 года
Речка, которую проводник обещал пересечь почти не замочив колёс, разлилась по старому руслу и заняла низину от одного березняка до другого. Основная дорога уходила под воду возле покосившегося столба. Из воды торчал конец жерди; к нему прибило солому, обрывок рогожи и небольшую дохлую птицу. Дальше вода становилась темнее, собиралась в складки, и по этим складкам стало понятно, что течение здесь гораздо сильнее, чем кажется с берега.
Переправляли на плоскодонной лодке, поверх которой уложили дощатый помост. На неё заводили одну подводу, снимали часть поклажи, а лошадь проводили отдельно, держась выше по течению. Двое крестьян работали длинными шестами, третий выбирал канат с противоположного берега. Работа шла медленно, с руганью, которую ветер разносил над водой прежде, чем успевал долететь смысл.
— Вчера держалось, — сказал проводник, пытаясь оправдаться за выбранный путь, словно ему предъявили счёт.
Спрыгнув с телеги он осторожно согнул больную ногу.
— Вчера много чего держалось. Пойдём посмотрим. Раздражение и усталость лекаря, чувствовалась в каждом слове.
Я пошёл за ним, чувствуя себя нянькой, которая следит, чтобы ее подопечному не было бо-бо. Берег оказался мягким, следы сапог сразу наполнялись мутной водой. У крайней подводы стояла женщина в старом суконном платке и пыталась завязать тесёмки на детском вороте. Мальчик вертелся, высматривал лодку и сердился, когда мать заслоняла ему вид. Возле колеса сидел широкоплечий мужик с перебитой переносицей, подтягивая ремень на собственной поклаже.
— Долго стоите? — спросил Михаил.
— Со света. Жилин я, Никифор. Вы к Омску?
Кивка было достаточно…
— Вместе бы доехать, коли пустите. У меня товар лёгкий, мешать не стану. Жену с мальчишкой везу, отдельно страшновато.
Он говорил без просительности, скорее прикидывая, как удобнее устроить оставшуюся дорогу. Мне понравилось, что знакомство началось с дела, а не с разглядывания его роста и креста. Жилин, однако, уже успел посмотреть и на то и на другое.
Климов вернулся от переправщиков недовольный. Помост стоял неровно, одна из поперечин была подгнившей, а заменять её собирались после того, как пройдёт скопившаяся очередь.
Нельзя ли подождать, пока вода убудет. Мне показали на серую кромку выше по течению: за ночь туда прибило свежий куст, которого прежде не было.
— Она прибывает, — сказал старший переправщик. — К вечеру, может, вовсе встанем.
Руднев подошёл, придерживая полушубок у горла. Ветер тянул с воды, пах талой землёй и мокрой древесиной. На противоположном берегу тоже происходило движение, но не похоже, что осмысленное.
— Ящик придется нести отдельно, — И люди пойдут без подвод.
Возница начал устраивать пантомиму и всей экспрессией выражая протест: за отдельную перевозку могли спросить ещё денег. Посмотрев на воду, потом на Руднева и сказал, что заплачу сам если понадобится. Лекарь, вопреки ожиданию, не возразил.
До нашей очереди оставалось несколько подвод. Жилин повёл на настил свою телегу, с которой предварительно снял два тюка. Мальчик увязался следом, держась за задок, и мать пошла за ним, чтобы вернуть на берег. Уже когда колесо въехало на помост, Жилин обернулся и велел обоим отойти. Женщина остановилась между телегой и краем настила. Мальчик прижался к её юбке.
Я потом много раз восстанавливал эти мгновения. Наверное следовало окликнуть раньше, подойти ближе, потребовать сперва вывести людей. На самом деле всё произошло, пока я поворачивал голову, услышав треск.