Страница 9 из 17
Перевал
Обвал случился на третьей миле Драконьего тракта, там, где дорога делала узкий поворот между скалой и осыпью.
К вечеру ветер принес новости: камни сошли после ночного мороза и дневной оттепели, завалило часть дороги, под обвалом оказалась передняя повозка каравана. Людей успели вытащить, но несколько лошадей погибли, двое были ранены, а дальше, за поворотом, остались отрезанными еще три повозки, среди них — фургон с лекарем и дети купцов из Медового дола.
Ночь обещала быть морозной.
Если тракт не расчистить до утра, люди за поворотом останутся без тепла, а раненых нельзя будет доставить в город. Они просто не доживут до спасения.
Рейн слушал стражника молча.
Лина стояла рядом, держа в руках полотенце, которым только что вытирала противни — потому что нужно было чем-то занять руки, и тревожно слушала. Отчего-то именно в ее пекарню набились люди.
— Драконов звали? — спросил Бруно.
Стражник кивнул.
— Сигнал отправили. Но ветер сверху встречный, ночь, обледенение. Сейра сказала, что до рассвета большой стаей не пойдут. Риск сорваться на скалах, а во тьме видеть могут не все.
Стражник посмотрел на Рейна. Виновато так. И просяще. Неудачно, на взгляд Лины.
Рейн тоже заметил этот взгляд.
— Нет, — сказал он.
— Я ничего не сказал, — пробормотал стражник.
— Глаза сказали.
— Рейнар…
— Нет.
Слово упало тяжело.
Тишина в пекарне стала такой плотной, что даже Пирожок не стал ничего ронять.
Стражник отвел взгляд.
— Понял.
Он ушел.
Бруно за ним. Молча, что было нехарактерно для трактирщика.
В пекарне остались Лина, Рейн, печь и запах яблочных пирогов, который теперь казался неуместно мирным.
— Вы не обязаны, — сказала Лина.
Рейн усмехнулся.
— Вот как?
— Да. Именно так. Я не буду стоять здесь и благородно толкать вас в ваш главный страх, потому что «люди нуждаются». Люди часто нуждаются. Это не значит, что один человек должен каждый раз сгорать за всех.
Он посмотрел на нее.
— И что же мне делать?
— Не знаю. — вздохнула девушка.
— Я надеялся на другой ответ.
— Нет, лучше уж честно.
Она положила полотенце на стол.
— Я знаю только, что если вы пойдете туда лишь из чувства вины — это плохо. Но если вы не идете туда из страха — это тоже плохо. Вам придется выбрать третье.
— Третьего нет.
— Есть. Вы не должны чувствовать себя виноватым и действовать только из-за этого. И не должны пытаться доказать, что вы хороший. Идите и помогите исключительно если у вас есть на это желание и вы можете помочь. Если нет — лучше не надо.
Он молчал.
Огонь в печи горел ровно, но Лина заметила, что золотая трещина на изразце стала ярче.
— Я не обращался три года, — сказал Рейн.
— Не думаю, что это то, чему можно разучиться.
— Если огонь сорвется…
— Тогда мы будем решать это там.
— Мы?
— Конечно. Я иду с вами.
Он уставился на нее.
— Нет.
— О, какое интересное слово. Вы у меня его украли? — улыбнулась Лина спокойно.
— Лина, это перевал в ночи. Мороз, обледенение, обвал. Вы — пекарь.
— Именно. Я умею вставать затемно, таскать мешки, не паниковать при открытом огне и кормить людей, которые с голоду начнут принимать плохие решения. Ваши аргументы неубедительны.
— Там опасно.
— В пекарне тоже. Однажды Тимка уронил банку с вишневым вареньем, и мы все пережили маленькую красную катастрофу. И только чудом не порезались осколками.
— Я серьезно.
— Я тоже. За перевалом дети, раненые и люди без горячей еды. Если вы решите идти, вам понадобится кто-то, кто не даст вам превратить спасение в личную казнь. А еще хлеб.
— Хлеб?
— Да. Знаете, люди почему-то лучше выживают, когда едят. Удивительная особенность организма.
Он смотрел на нее долго.
Потом тихо сказал:
— Вы невозможная.
— Вы уже говорили. Что-то еще?
Печь вдруг вспыхнула сильнее.
Лина обернулась.
Треснутый изразец сиял золотом.
— Что она делает? — спросила она шепотом.
Рейн подошел к печи.
— Драконий камень чувствует драконий огонь.
— Ваш?
— Да.
— И? — Лина аккуратно выглянула из-за его плеча, с любопытством поглядывая на печь.
Рейн коснулся изразца.
Пламя из-за приоткрытой заслонки дрогнуло, вытянулось тонкой золотой лентой. Не обожгло. Просто коснулось его пальцев.
Рейн вздрогнул.
Лина видела, как по его руке под кожей прошла светлая искра, будто в темной реке вспыхнула золотая рыбка.
— Он может помочь, — сказал он.
— Печь?
— Камень. Он много лет держал домашний огонь. Он ровный. Не военный, не горный, не дикий. Такой огонь держит форму.
— Что нужно?
Он посмотрел на нее.
— Хлеб.
Лина медленно подняла брови.
— Я прошу прощения, это вы сейчас магически подтвердили мою профессиональную значимость?
— Нужно тесто, замешанное на этом тепле. С солью.
— С солью?
— Да.
Он сказал это так, будто сам удивился.
Лина почувствовала, как странная радость поднялась в ней — не веселая, а горячая и строгая.
— Тогда работаем.
— Лина, это не обычный хлеб.
— Рейн. У меня заказывали торт в форме герба с пятью башнями, две из которых должны были символизировать добродетель, а три — финансовую устойчивость рода. После этого меня трудно испугать формулировкой «не обычный хлеб».
Он закрыл глаза.
— Конечно.
Она достала муку.
Ржаную и пшеничную. Мед. Травы. Соль. Рейн стоял рядом и впервые не отступил, когда она насыпала соль в ладонь. Она заметила, как у него напряглись пальцы, но он не отвернулся.
— Много? — спросила она.
— Достаточно.
— Уточните пожалуйста. В выпечке «достаточно» у всех разное.
Он почти улыбнулся.
— Щепоть. Вашу.
— Моя щепоть строгая.
— Подойдет.
Она замесила тесто.
Вода, мука, соль, мед, закваска. Простые вещи. Такие простые, что из них почему-то веками получалось главное. Лина месила, чувствуя под ладонями живую теплую массу. Рейн стоял рядом, и от него шло тепло — не сильное, не пугающее, а будто кто-то открыл дверцу печи на другом конце комнаты.
— Руки сюда, — сказала она.
Он насторожился.
— Зачем?
— Будете месить.
— Драконы не месят тесто.
— Теперь будут. Не переживайте, я думаю ваша родовая честь переживет контакт с мукой.
Он осторожно положил руки в тесто.