Страница 10 из 17
И замер.
— Оно…
— Липкое? Да. Добро пожаловать в ремесло, господин дракон!
— Оно живое…
Лина смягчилась.
— Да. Тесто всегда живое. Его нельзя заставить сразу стать хорошим. Можно только создать условия, а потом не мешать.
Рейн посмотрел на нее.
— Вы сейчас говорите о хлебе?
— Разумеется. Я же не философ какой-нибудь, я работаю.
Он улыбнулся.
Они месили вместе.
За окном темнело. В городе били тревожные колокола, на тракте собирали людей, кто-то запрягал лошадей, Бруно таскал одеяла из трактира, травница Лета готовила мази от ушибов и обморожения. А в пекарне у края Драконьего тракта женщина и дракон месили хлеб, который должен был помочь древнему огню не сорваться.
Если бы Лина рассказала это себе полгода назад, та, столичная Лина, аккуратно поставила бы чай, вызвала бы лекаря и попросила не волновать семью.
Теперь же она просто добавила еще муки.
Печь приняла хлеб в горячие объятия, тихо щелкнув заслонкой.
Когда караваи зарумянились, их корка была золотой, будто в ней спрятался рассвет. Рейн взял один в руки и закрыл глаза.
— Тепло.
— Конечно тепло. И оно будет держаться. Я же сказала — работаем вместе и все получится.
Он открыл глаза.
— Вам страшно?
Лина подумала.
— Да. Было бы глупо не бояться.
— И всё равно идете?
— Да.
— Почему?
Она завернула хлебы в полотенце.
— Потому что если я останусь, буду всю ночь представлять, как вы там геройски страдаете без присмотра. А у меня завтра заказы. Раз уж все равно спать не буду, так хоть нервы не потрачу на метания.
Он рассмеялся.
Потом вдруг наклонился и коснулся губами ее испачканных мукой пальцев.
Лина застыла.
— Рейн…
— Простите.
— Нет!
Он поднял глаза.
— То есть не простите. То есть… — она сердито выдохнула. — Ваша драконья учтивость с поцелуями сейчас крайне мешает мне собраться с мыслями!
— Больше не буду.
— Я этого не говорила.
Теперь застыл он.
Печь громко щелкнула.
— Молчи, — сказала Лина печи и повернулась к дракону, все еще румяная то ли от работы, то ли от простого поцелуя руки. — Мне понравилось. Просто сейчас это слишком смущает.
Рейн улыбался.
И впервые его улыбка была не обломком прежнего света, а настоящей. Осторожной, но живой.
— Идем? — спросил он.
— Идем. Только хлеб возьмите. Если я спасаю людей с помощью выпечки, хочу, чтобы выпечку несли вы. У меня руки заняты героизмом.