Страница 7 из 17
Родня с неба
Драконья родня прилетела в четверг.
Лина как раз спорила с Бруно о том, что булочки с изюмом не могут называться «излишне эмоциональными», когда снаружи вдруг стало темнее. Не как перед дождем. И не как бывает, когда облако закрывает солнце.
Это была тень.
Большая.
Двигающаяся.
Бруно, человек широчайшей груди и тонкой душевной организации, пискнул:
— Матерь печных заслонок!
На улице закричали. Лошади у трактира заржали, кто-то уронил корзину с луком, дети, разумеется, бросились смотреть, потому что дети вообще выживают в мире исключительно благодаря удаче и неизменному восторгу от всего на свете.
Лина вышла на крыльцо.
Над площадью снижалась драконица.
Огромная, синевато-черная, с серебром по гребню, она опустилась на пустырь за трактиром так легко, будто не весила больше всей улицы. Ветер от ее крыльев сорвал с лавки травницы связку сушеной мяты, поднял пыль, заставил вывеску пекарни жалобно скрипнуть.
Печь внутри пекарни глухо ухнула.
— Спокойно, — сказала Лина, хотя не была уверена, обращается к печи, себе или всем присутствующим.
Драконица вытянула шею.
Ее глаза были серебристыми.
Как у Рейна.
Через несколько мгновений перед людьми стояла женщина. Высокая, темноволосая, в темно-синем дорожном платье, поверх которого лежал плащ с чешуйчатым отливом. Лицо — красивое, холодное, с той безупречной породистостью, от которой у Лины в столице всегда начинали чесаться моральные кулаки.
Рядом с женщиной появился юноша лет двадцати. Тоже темноволосый. Очень красивый и очень недовольный тем, что вокруг жалкая провинция.
— Мне нужен Рейнар, — сказала женщина.
Голос у нее был чистый и звонкий, как стекло. О такое стекло легко порезаться.
Бруно, стоявший рядом с Линой, шепнул:
— Это Сейра из Лазурного Кряжa. Сестра его.
— Откуда вы знаете?
— Я трактирщик. Мы знаем всё, но делаем вид, что умеем лишь пиво подливать.
Лина вытерла руки о фартук и сложила на груди, спокойно глядя на гордую драконицу.
— Рейна сейчас нет.
Женщина повернула голову.
Ее взгляд прошел по Лининому фартуку, муке на рукаве, выбившейся пряди волос, потом остановился на лице.
— Вы хозяйка пекарни.
— Иногда мне кажется, что хозяйка здесь печь, но формально — да, я.
Юноша поморщился.
Сейра не изменилась в лице.
— Я заберу брата.
Лина удивилась собственному раздражению. Оно поднялось мгновенно, горячо, как тесто, которому дали слишком много дрожжей.
— Он не пирог с полки, чтобы его забирать.
Юноша шагнул вперед.
— С кем ты говоришь, женщина?
Лина посмотрела на него.
— С человеком, который начал разговор хуже, чем большинство голодных гусей. Но я готова дать ему второй шанс. Хотя бы чтобы поздороваться с людьми, которых вы напугали. Вежливость, слышали о таком?
Бруно тихо кашлянул, скрывая смешок. Где-то в толпе старушка Лета сказала: «Ай, хорошо ты их, девочка!».
Глаза юноши вспыхнули.
— Я дракон рода Лазурного Кряжa.
— Поздравляю. Я пекарь рода усталых женщин. У нас тоже бывают тяжелые характеры и высокая температура.
Сейра подняла руку, останавливая юношу.
— Рейнар болен. Он не должен оставаться среди людей.
— А где он должен оставаться?
— Дома.
Лина вдруг почувствовала, как неприятно сжалось сердце. Она еще не имела права так реагировать. Никакого права. Рейн не принадлежал ей — даже мысль такая была бы неправильной. Но за последние недели он стал частью ее жизни. Не собственностью, нет. Скорее теплом в углу комнаты. И теперь кто-то пришел сказать: «это тепло забирают, оно слишком важное для вашей простой кухни».
— А вы спрашивали, хочет ли он домой?
Сейра посмотрела на нее внимательнее.
— Он не всегда знает, что для него лучше.
— О, — сказала Лина. — У нас в столице это тоже любят. Обычно после такой фразы человека выдают замуж, продают его личный рецепт или отправляют «отдохнуть», чтобы он не мешал чужим планам.
Юноша открыл рот.
Но в этот момент на площадь вышел Рейн.
Он шел со стороны тракта. В руке нес связку дров — совсем не героический аксессуар для древнего дракона, но Лина почему-то подумала, что с дровами он выглядит убедительнее, чем многие мужчины с мечами.
Увидев Сейру, он остановился.
— Рейнар, — сказала она.
— Сейра.
Они произнесли имена так, будто между ними лежал не воздух, а целая горная гряда.
Юноша бросился к нему:
— Брат!
Рейн чуть смягчился.
— Каэль.
— Ты должен вернуться. Совет согласен начать обряд закрытия огня.
Лина заметила, как Рейн побледнел.
— Нет.
— Это спасет тебя, — сказала Сейра.
— Это убьет то, что осталось.
— Это даст покой.
Рейн усмехнулся.
— Мертвым тоже спокойно. Так может сразу убьете?
Сейра дернулась, будто он ударил ее.
— Ты знаешь, что происходит с твоим огнем. Он неровен. Он опасен. Соль уже будит его. Что дальше? Чужая печь? Чужая женщина? Ты сожжешь то, к чему привяжешься.
Лина стояла неподвижно.
Слова «чужая женщина» неприятно царапнули, но сильнее задело другое: Рейн не возразил.
Он опустил глаза.
И Лина вдруг увидела в нем не мрачного сильного мужчину, не дракона, не загадку у прилавка. Увидела человека, который слишком долго слушал, что он опасен, и почти поверил.
— Прошу прощения, — сказала она, подходя ближе. Все повернулись к ней. — Я правильно поняла: вы хотите провести над ним какой-то обряд, после которого он станет безопаснее, но перестанет быть собой?
Сейра холодно ответила:
— Вы не понимаете драконьих вещей.
— Возможно. Зато я понимаю пекарские. Если у печи слишком сильный жар, ее не заливают колодезной водой. Учатся держать температуру, замеряют время и слегка меняют рецепт, чтобы хлеб не сгорал.
— Рейнар не хлеб.
— Вот именно. Поэтому странно, что вы обсуждаете его так, будто он партия неудачных булок. Выкинуть и забыть? Серьезно?
Каэль шагнул к ней, но Рейн перехватил его взглядом.
Впервые за всё время Лина ощутила, что рядом с ней стоит дракон.
Не человек, который боится своего огня. Не усталый покупатель хлеба без соли. А существо древнее, сильное и очень, очень опасное, если тронуть то, что он решил защитить.
— Не смей, — сказал Рейн тихо.
Каэль остановился.
Сейра посмотрела на брата.
— Ты изменился.
— Надеюсь что так.
— Из-за нее?