Страница 5 из 17
Драконья кость и яблочная начинка
В Рыжем Ключе зима приходила не столько по календарю, сколько по настроению перевала.
Утром могло быть тепло, сыро и пахнуть прелой листвой. К обеду с гор спускался ветер, и городок сразу становился похож на старика: сутулился, темнел, скрипел ставнями, втягивал дым в трубы. На Драконьем тракте в такие дни затихали повозки. Караванщики ругались, лошади фыркали, трактирщик Бруно начинал торговать горячим сидром с видом спасителя цивилизации.
Лина любила эти дни.
Не холод, конечно. Холод она уважала, как неизменную часть природы, но желательно уважать его в теплом пуховом платке. Лина любила, как в пекарню тянулись люди: красноносые, мокрые, голодные, уставшие. Они входили, и у каждого в лице на секунду появлялось одно и то же выражение — будто человек вспомнил, что мир не только кусается холодным ветром, но иногда еще и пахнет хлебом.
Пекарня оживала.
Утром приходили дети за сладкими улитками. Днем — караванщики за лепешками в дорогу. Вечером — стражники с тракта, травницы, швеи, кузнец с огромными руками и удивительно нежной любовью к маковым булочкам. Лина уставала так, что к ночи ноги гудели, плечи болели, а в голове оставалась одна мысль: «Если завтра кто-нибудь попросит безглютеновую сдобу, я уйду жить к волкам в лес!».
Но она была счастлива.
Это было странно, непривычно и очень приятно. Как впервые погладить лошадь — мягко, с тихим восторгом и в то же время опасаясь, что та взбрыкнет. Счастье оказалось не фейерверком. Скорее теплой водой после долгого холода. Сначала слегка жжет кожу с непривычки. А потом согревает.
Рейн все еще приходил почти каждый день.
Он не стал разговорчивее, но Лина научилась читать его короткие ответы. «Нормально» означало, что ему понравилось. «Сойдет» — что понравилось очень. «Слишком много корицы» — что он съест еще три штуки, но просто не может не оставить замечание.
— Вы не могли бы просто сказать «вкусно»? — спросила она однажды.
— Мог бы.
— И?
— Это было бы слишком прямо.
— Рейн, вы покупаете хлеб у женщины, которая видела вас с мукой на носу после того, как мешок порвался. Прямота уже не самое страшное между нами.
Он коснулся носа, хотя муки там давно не было.
— Вы обещали не вспоминать.
— Нет, я обещала не рассказывать Бруно, иначе этот сплетник разнесет по всему тракту.
— Это разные вещи?
— Принципиально.
Он покачал головой, но улыбнулся.
В тот день она готовила яблочные пироги. Кислые зимние яблоки, корица, мед, горсть орехов. Пироги получались маленькие, круглые, с защипами по краю. Рейн сидел за дальним столом и чистил яблоки, Пирожок следил за процессом с видом инспектора санитарной службы.
— У вас была семья? — спросила Лина.
Нож в руке Рейна остановился.
— Была.
— Простите. Это слишком личное?
— Да.
— Тогда не отвечайте.
Он некоторое время молчал. Потом снова начал чистить яблоко.
— У драконов семья устроена иначе.
Лина выронила ложку.
Она упала на стол, стукнула по миске, подпрыгнула и соскользнула на пол.
Пирожок посмотрел на ложку, потом на Лину. Мол, и это неуклюжее существо отвечает за выпечку?
Рейн замер.
— Я сказал…
— Вы сказали «у драконов», — очень спокойно произнесла Лина. — Я слышу хорошо. Иногда даже то, что люди потом хотели бы запихнуть себе обратно в рот. Но слова не булочка, так не получится.
Он закрыл глаза.
— Лина.
— Нет, подождите. — вскочила она. — Дайте мне насладиться моментом. В моей пекарне сидит мужчина, который покупает хлеб без соли, знает про драконий камень в печи, смотрит на огонь как на родственника и только что сказал «у драконов». Я, конечно, женщина доверчивая, но не настолько, чтобы врать мне в глаза.
Он встал.
— Мне лучше уйти.
— Сядьте.
Он посмотрел на нее.
— Что?
— Сядьте, Рейн. У вас в руке нож и недочищенное яблоко. Уходить с недочищенным яблоком, когда я готовлю яблочный пирог — это уже хамство.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом он медленно сел.
— Вы не испугались, — сказал он.
— Я еще не решила, надо ли. Мне надо уточнить масштаб бедствия.
— Я дракон.
Лина кивнула.
— Масштаб крупный, если я правильно помню размеры.
— Был драконом. — прозвучало тише и Лина перестала шутить.
— Был?
Рейн положил нож.
— Мой полный родовой зов — так называются имена у драконов — Рейнар из Лазурного Кряжa. Но это имя давно ничего не значит.
— Для кого?
— Для меня.
Она села напротив.
За окном ветер шевелил вывеску. Печь дышала теплом. В комнате пахло яблоками и корицей, и это было почти неприлично — такой домашний запах рядом с чужой болью.
— Почему? — спросила Лина.
Он посмотрел на огонь.
— Три года назад у Красного перевала загорелся караван. Не просто повозки. Везли смолу, масло, ткань, сухие травы. От чьей-то неосторожной свечи все вспыхнуло моментально. Ветер был в сторону поселка. Я оказался рядом и поднял огонь, чтобы не пустить пожар в дома.
— И спасли их?
— Да.
— Но?
— Драконий огонь не предназначен для человеческих улиц. Я удержал пламя пожара, но не смог удержать свое. Сгорели склады, несколько домов. Люди выжили. Почти все.
«Почти» повисло между ними маленьким темным камнем.
— Погиб кто-то? — тихо спросила Лина.
— Старик. Он вернулся за собакой.
Лина закрыла глаза.
— Собака?
— Выжила.
— Это… — она запнулась.
— Это ничего не значит. Человек погиб по моей вине.
Рейн говорил ровно, но так говорят люди, которые повторяли одно и то же себе много раз, пока слова не стали заученными.
— Мой род сказал, что я поступил верно. Совет сказал, что ущерб допустим. Поселок благодарил. Сын старика тоже благодарил. Он сказал, что отец сам был упрямым старым дураком. Все простили.
— Но не вы.
Рейн усмехнулся.
— Я видел, как горит дом. Слышал, как люди кричат. Дракон должен знать цену огня, Лина. А я решил, что все будет в порядке. И эту цену заплатил другой.
— И что случилось?
— Я больше не обращаюсь в дракона.
— Не можете?
— Могу. Наверное. Но не делаю. Огонь внутри… стал неровным, нестабильным. Соль его будит. Я ем пресный хлеб, держусь подальше от родни и пытаюсь не поджечь мир второй раз.
Лина долго молчала.
Потом сказала:
— Вы невероятно глупый дракон.
Рейн поднял на нее глаза.
— Простите?