Страница 68 из 74
Дар остановился в пяти метрах. Тяжело дыша, сжав кулаки до крови, он смотрел на меня, и я видела, как в его золотых глазах мешаются ярость и отчаяние. Он не знал, что делать. Впервые в жизни он не знал, что делать.
— Дар, — выдохнула я, собрав остатки сил. — Не слушай его. Я не боюсь.
Родион рассмеялся мне в ухо — тихо, противно, по-змеиному.
— Не боишься? — повторил он. — Значит, плохо стараюсь.
Его рука скользнула мне между ног, и я дернулась всем телом, пытаясь вырваться, но он держал крепко, вдавливая меня в себя, заставляя чувствовать каждое прикосновение. Дар взревел — дико, отчаянно, так, что лес вздрогнул, и птицы с криком взмыли в небо. Родион довольно улыбнулся и резко отпустил меня, толкнув вперед, прямо в руки Дара.
Дар подхватил меня, не давая упасть, прижал к себе, и я почувствовала, как он дрожит — от ярости, от страха, от облегчения. В ту же секунду он рванул за мою спину, и я услышала звук удара — глухой, мокрый, страшный. А потом еще один. И еще. Родион не кричал. Только хрипел и пытался отбиваться, но Дар был уже не человеком.
Я не оборачивалась. Я просто стояла на коленях, дрожа всем телом, слушая, как за моей спиной заканчивается бой, и надеясь, что это продлится недолго. Потом наступила тишина. И руки Дара — теплые, окровавленные, родные — снова обняли меня, поднимая с земли.
— Ты цела? — спросил он. Голос срывался. — Он причинил тебе боль?
— Я в порядке, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я в порядке. Ты пришёл. Ты успел.
Дар прижал меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах крови, пота, леса и его — родной, единственный, тот, за которым я готова идти хоть на край света. Он гладил меня по голове, дрожащими пальцами, и я чувствовала, как он постепенно возвращается из того звериного состояния, в которое его загнала ярость.
— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он мне в волосы. — Когда я почувствовал твой страх — я думал, что сойду с ума.
Я обняла его в ответ, сжимая мокрую от крови рубашку, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, неровно, но живое. Рядом с нами лежал Родион, и поляна постепенно наполнялась звуками — тревожными криками, топотом ног, голосами охранников, которые добивали последних серых. Где-то вдалеке выла сирена.
Но здесь, в этом маленьком пространстве, где мы сидели на траве, были только мы вдвоём. И ничего больше не имело значения.