Страница 67 из 74
Глава 38
Мира
Вытащив меня на улицу, Родион резко остановился и, схватив за горло, прижал меня спиной к своей груди, как щит. И в следующую секунду я поняла почему. В десяти метрах от нас стоял Дар. И глаза его горели адским пламенем.
Он стоял на краю газона, там, где трава переходила в лесную подстилку. Светлая рубашка была разорвана на плече, и я видела тёмное пятно — кровь или грязь, я не могла разобрать. Дышал он тяжело, глубоко, будто бежал без остановки с самого города до дома. И возможно, так оно и было. Он видел нас. Видел, как Родион держит меня за горло, как прижимает к себе, используя как живой щит. И в глазах его действительно горел ад.
Я никогда не видела такого выражения на лице Дара. Это не был гнев. Гнев — он горячий, взрывной, он бросает в драку без оглядки. Это было что-то другое. Холодное. Древнее. Такое, от чего у нормального человека кровь стынет в жилах и инстинкты кричат «беги, пока можешь». Это была ярость альфы, которую довели до предела.
Родион чувствовал это. Его пальцы на моём горле дрогнули — всего на мгновение, но я ощутила эту дрожь спиной.
— Стоять, — сказал Родион. Голос его звучал ровно, но в нём прорезалась та самая хрипотца, которую я слышала на поляне. — Ни шагу, Дар. Иначе я сворачиваю ей шею.
Дар остановился. Но не потому, что испугался угрозы. Он остановился, как останавливается хищник перед прыжком — чтобы выбрать момент, чтобы рассчитать расстояние, чтобы не оставить жертве ни единого шанса.
— Отпусти её, — сказал Дар. Голос низкий, глухой, почти нечеловеческий. В нём уже слышался рык зверя.
— Отпущу. Когда ты сделаешь то, что я скажу.
— Я сказал — отпусти.
Родион усмехнулся. Его пальцы на моём горле сжались чуть сильнее, перекрывая дыхание. Я захрипела, вцепилась руками в его запястье, но он был как железный.
— Твоя бабская гордость сейчас тебя погубит, Дар. Ты думаешь, я шучу? Я пришёл сюда не ради переговоров. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне.
— Стая не твоя.
— Стая и не твоя. Но ты сидишь на троне, который должен был быть моим. И я хочу его вернуть. У нас старые счёты, Дар. Я хочу покончить с ними раз и навсегда. Но я не дурак. Я знаю, что ты сильнее меня в открытом бою. Поэтому я взял то, что тебе дорого.
Он слегка встряхнул меня, и я услышала, как он наклонился к моему уху.
— Скажи ему, девочка. Скажи своему альфе, чтобы он слушался, иначе ты умрёшь медленно.
Я стиснула зубы. Я не собиралась ничего ему говорить. Я не собиралась быть его голосом, его марионеткой. Дар смотрел на меня, и в его глазах, сквозь адское пламя, я видела страх. Не за себя. За меня. Он боялся, что Родион выполнит угрозу. И я поняла, что если сейчас не вмешаюсь, Дар проиграет. Он отдаст всё, лишь бы спасти меня.
— Не делай этого, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Не слушай его.
Родион дёрнул меня за волосы, запрокидывая голову.
— Молчать.
Видя гнев Дара, Родион хотел разозлить его сильнее. Держа одной рукой меня за горло, вторую он запустил мне под футболку и сильно сжал грудь. Дар зарычал — низко, предупреждающе, так, что вибрация прошла по земле. Но Родиона это лишь позабавило. Он ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Дару, и медленно, нарочито медленно провел ладонью по моему телу, сжимая ткань футболки, очерчивая линию ребер, спускаясь ниже.
— Смотри, Дар, — проговорил он, и голос его сочился ядом. — Смотри, какая она мягкая. Теплая. Как легко ее сломать. Ты ведь уже успел привыкнуть к ней? Думал, что она твоя? Что ты сможешь ее защитить?
Он прижал меня теснее, и я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки. Я пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он наклонился к моему уху, и я слышала его дыхание — спокойное, ровное, дьявольски спокойное.
— Скажи ему, — шепнул он. — Скажи своему альфе, какой я наглый. Как я трогаю то, что принадлежит ему. Пусть видит.
Я стиснула зубы. Из горла вырвался сдавленный звук, но не крик. Я не доставлю ему этого удовольствия. Дар стоял в десяти метрах, и его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Вены вздулись на шее. Он дрожал — всем телом, каждой мышцей, готовой сорваться с места. Но он не двигался. Потому что знал: одно неверное движение — и Родион свернет мне шею. И Родион тоже это знал.
— Какой послушный, — усмехнулся Родион, не сводя глаз с Дара. — Раньше ты бы уже бросился. Раньше ты бы разорвал меня голыми руками. А теперь стоишь и смотришь, как я лапаю твою женщину. Как низко ты пал, брат.
Он провел рукой по моему животу, задирая футболку выше, обнажая кожу. Холодный воздух обжег тело, но я даже не вздрогнула — я смотрела на Дара, пытаясь передать ему взглядом: не надо. Не слушай его. Я выдержу.
— Она хорошо пахнет, — продолжал Родион, втягивая воздух у моей шеи. — Страх и гнев. И немного твоего запаха. Ты пометил ее, да? Думал, что этим защитишь? Глупый. Это лишь делает ее более желанной мишенью.
Его рука скользнула ниже, к поясу моих джинсов, и я дернулась, пытаясь ударить его локтем назад. Он перехватил мой локоть, выкрутил, и я вскрикнула — коротко, сквозь зубы, но этого было достаточно. Дар сделал шаг вперед. Один шаг. Родион тут же сжал пальцы на моем горле сильнее, перекрывая дыхание, и я захрипела.
— Еще шаг, — сказал Родион спокойно, — и я сломаю ей трахею. Или нет. Может, я просто сломаю ей позвоночник. Будет быстрее. Ты ведь хочешь, чтобы она не мучилась?
Дар застыл. В его глазах бушевало пламя — я видела его даже сквозь пелену боли и нехватки воздуха. Он разрывался между инстинктом убить Родиона и страхом потерять меня окончательно. И Родион наслаждался этим. Он водил пальцами по моей коже, сжимал, поглаживал, делал все, чтобы унизить Дара, показать ему, что он бессилен. Его рука снова вернулась к моей груди, сжала до боли, и я закусила губу, чтобы не закричать.
— Какая послушная, — мурлыкнул Родион мне на ухо. — Тоже мне, мышь. Молчит, терпит. Дар, скажи честно: она хотя бы стонет, когда ты ее трахаешь? Или ты тоже молча терпишь?
Дар зарычал — громко, протяжно, по-звериному. Он рванулся вперед, и я увидела, как на его теле начала лопаться одежда — трансформация начиналась помимо его воли. Но Родион ждал этого. Он развернул меня, держа ровно перед собой как живой щит, и я оказалась лицом к лицу с Даром, который уже наполовину обратился — его глаза горели золотом, клыки удлинились, пальцы скрючились, превращаясь в когти.
— Подойди ближе, — сказал Родион. — И ты убьешь ее сам. Своими руками. Как тебе такая мысль?