Страница 57 из 74
Кир отхлебнул чай, поморщился — видимо, остыл — и поставил кружку на стол.
— Дар был другим. Он не стремился к власти. Он хотел справедливости. Хотел, чтобы стая жила в мире, чтобы дети не боялись темноты, чтобы старики умирали в постелях, а не в бою. Родион считал это слабостью. Говорил, что волк должен быть голодным, злым, готовым рвать глотку в любой момент. Что мир расслабляет. Что сила — это страх.
Он провёл ладонью по лицу, и я заметила, как дрогнули его пальцы. Всего на мгновение.
— Когда старый альфа умер, стая встала перед выбором. Родион был очевидным наследником — сильный, харизматичный, жестокий ровно настолько, чтобы его боялись. Но старейшины видели то, чего не видел он сам: за ним никто не хотел идти. Его боялись, но не уважали. А Дара любили. За то, что он первый вставал на защиту слабых. За то, что делился добычей с вдовами. За то, что умел слушать, а не только приказывать. Стая выбрала его. И это сломало Родиона.
— Он не принял поражения? — спросила я тихо.
— Он не просто не принял. Он воспринял это как предательство. Личное. Смертельное. Он считал, что Дар специально настраивал против него стаю. Что тот вёл подковёрную игру, плел интриги, обманывал всех. А когда Дар попытался поговорить с ним, объяснить, что не искал власти — Родион назвал его лжецом и ушёл.
Кир замолчал, и в тишине было слышно, как ветер шумит за окном.
— Он забрал с собой двенадцать человек. Самых неуравновешенных. Тех, кто жаждал крови и не хотел жить под мирным правлением. Мы пытались их удержать, но Дар сказал: «Каждый волен выбирать свою дорогу». Я думал тогда, что это благородство. Теперь я знаю — это была ошибка.
— Что было потом?
— Десять лет войны. Не открытой — партизанской. Он нападал на патрули, жёг дома на окраинах, убивал наших людей и исчезал в лесах. Он знал каждую тропу, каждый овраг, каждый тайник — потому что сам их когда-то создавал. Мы потеряли семерых. Хороших воинов. Друзей. Дар места себе не находил. Он считал, что это его вина — что он не смог удержать Родиона, не смог переубедить, не смог остановить.
— А потом была поляна, — сказала я. — Дар рассказывал.
— Да. Поляна у старого карьера. Дар выследил его после месяца охоты. Они сошлись один на один. Я не видел этого боя, но слышал от Дара — это было не красиво. Это было грязно. Жестоко. Они дрались не на жизнь, а на смерть, как звери, забывшие, что когда-то были братьями. Дар победил. Он прижал Родиона к земле, занёс руку для последнего удара…
Кир посмотрел на меня. В его глазах была старая, невысказанная боль.
— И остановился. Я знаю, почему он это сделал. Потому что Дар — не убийца. Он воин, но он не убивает поверженных. Он верит, что каждый заслуживает второго шанса. Он дал Родиону уйти. Сказал: «Убирайся из моих земель. Если увижу снова — убью».
— А Родион?
— Родион ушёл. Но перед этим сказал одну фразу. Я узнал о ней позже, от одного из наших патрульных, который случайно слышал их разговор. Родион сказал: «Ты пожалеешь, что оставил меня в живых. Каждый день своей жизни ты будешь ждать моего возвращения. И однажды я приду — и заберу всё, что тебе дорого».
По моей спине пробежал холодок. Я вспомнила ночь у беседки. Запах чужого. Стальной блеск глаз в темноте. Этот человек не бросал слов на ветер.
— Десять лет мы ничего о нём не слышали, — продолжил Кир. — Я думал, он сгинул. Дар надеялся, что он одумался. Мы оба ошибались. Всё это время он был у серых. Не как изгой — как один из них. Он принял их законы, их жестокость, их жажду разрушения. И за десять лет он стал тем, кем всегда хотел быть: альфой без правил. Он создал свою стаю из таких же озлобленных, преданных только ему волков. И теперь он вернулся.
Я молчала, переваривая услышанное. Передо мной вырисовывался портрет человека, который не просто хотел убить Дара. Он хотел его уничтожить. Медленно. Больно. Забрать всё, что тот любит, прежде чем забрать его жизнь.
— У поляны, где назначена встреча, есть одна особенность, — сказал Кир, и я насторожилась. — Это низина. Со всех сторон — возвышенности, поросшие густым кустарником. Идеальное место для засады. Если Родион приведёт своих людей, они спрячутся там. Дар будет как на ладони — и один.
— Так не должно быть, — выдохнула я. — Надо предупредить его. Надо…
— Не надо. — Кир поднял руку, останавливая меня. — Дар знает. Он не глуп. Он знает, что Родион не будет играть честно. Но он идёт туда, потому что это единственный способ закончить эту историю. Если он не придёт — Родион придёт сюда. К тебе. К нам. И тогда жертв будет больше. Дар выбирает меньшее зло.
Я сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Бессилие душило меня, но я заставляла себя дышать.
— Что я могу сделать? — спросила я. — Я не воин. Я не умею драться. Но я не могу просто сидеть и ждать.
Кир посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул, будто приняв какое-то решение.
— Есть кое-что, — сказал он негромко. — Северо-восточный проход, о котором говорил Дар, ведёт не просто к дому лесника. Он выходит на старую смотровую точку над карьером. Оттуда видно всю поляну. Если мы выйдем через час и пойдём скрытно, мы сможем быть там задолго до полуночи. Я не могу вмешаться в бой — Дар запретил. Но я могу дать тебе возможность видеть. Знать. Быть рядом, даже если не рядом.
Он выдержал паузу.
— Это опасно. Если Родион или его люди обнаружат нас — мы станем мишенями. И я не смогу тебя защитить, если начнётся заварушка. Ты готова рискнуть?
У меня не было ни секунды сомнения.
— Да. Веди.