Случайная встреча

Глава 32

Дар

Я подождал, пока дыхание Миры стало ровным и глубоким, пока тонкие пальцы разжались, отпуская край моей рубашки во сне. Она спала. По-настоящему спала, впервые за последние часы — без дрожи, без напряжения, без того звериного оцепенения, с которым она встретила меня у беседки. Я поправил одеяло, убрал прядь волос с её лица и посидел ещё минуту, просто слушая, как она дышит. А потом бесшумно поднялся и вышел из спальни.

В гостиной было темно. Я не стал включать свет — мои глаза видели в темноте не хуже, чем днём. Прошёл к столу, взял телефон и набрал сообщение: «Приезжай. Срочно. Дом».

Кир ответил через минуту: «Буду через десять».

Я сел в кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла Мира у беседки — бледная, с расширенными зрачками, трясущаяся. И запах. Запах Родиона на её одежде. Я стиснул подлокотники так, что дерево жалобно скрипнуло. Десять лет. Десять лет я надеялся, что он сгинул где-то в чужих землях, что его сожрала собственная ненависть или чужие клыки. Но нет. Он вернулся. И он выбрал самый подлый способ напомнить о себе.

Шаги на крыльце я услышал за три метра до двери. Свои не ходят так тихо — Кир всегда ступал бесшумно, даже когда не пытался скрываться. Я не встал. Только открыл глаза, когда дверь приоткрылась и в щель проскользнул высокий, крупный мужчина с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.

Кир.

Он был моей тенью. Моей правой рукой. Тем, кто остался со мной, когда четвёрка распалась. Мы не были похожи — он был молчаливее, жёстче, расчётливее. Он не прощал врагов и не верил в искупление. Я часто думал: возможно, именно поэтому мы сработались. Он уравновешивал мою склонность к милосердию своей стальной бескомпромиссностью.

Кир закрыл за собой дверь, щёлкнул замком и, не тратя времени на приветствия, сел напротив меня. Его серые глаза скользнули по комнате, задержались на лестнице, ведущей в спальню, и вернулись ко мне. В них уже читался вопрос.

— Она спит? — спросил он негромко. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, с вечной ноткой усталости. Словно он нёс на плечах груз, которого никто не видел.

— Да. Она в порядке. Физически. А вот что у неё в голове — я не знаю.

— Я слышал краем уха, что кто-то объявился у беседки, — Кир подался вперёд, положил локти на колени. — Говорили, что чужой. Крупный. Наглый. Никто его не остановил, потому что он не переступал границу участка. Стоял и ждал. Я сразу подумал на него. Но боялся озвучить.

— Ты не ошибся, — сказал я глухо. — Это Родион.

Кир не изменился в лице. Но я знал его всю жизнь — я видел, как едва заметно дёрнулся желвак на скуле, как потемнели глаза. Он не удивился. Он ждал этого момента так же долго, как и я.

— Я знал, что он вернётся, — тихо сказал Кир. — Такие, как он, не исчезают. Они зализывают раны, копят злость и ждут момента. Я предупреждал тебя тогда, десять лет назад. Надо было добить. Я говорил тебе.

— Я помню.

— Но ты его отпустил.

— Я помню, Кир.

Он замолчал, сжал челюсть, и я видел, как в нём борется старый друг и верный бета. Старый друг хотел сказать: «Я же говорил». Бета — ждал приказов. Кир всегда умел переключаться.

— Что он сказал? — спросил он наконец.

— Что я должен ему за старые долги. Что он будет ждать меня на поляне у северной границы завтра в полночь. И что, если я не приду — он придёт сам. Но это не главное.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Главное — он видел Миру. Он подошёл к ней. Он говорил с ней. Он смотрел на неё. Он знает, кто она, где она, как выглядит. Он знает, что она моя пара.

Кир медленно выдохнул сквозь зубы. Этот звук я слышал от него только в самые опасные моменты нашей жизни — перед боем, когда мы знали, что шансов мало, но отступать некуда.

— Он хочет ударить тебя через неё, — сказал Кир. Не спросил — констатировал. — Он слишком хорошо тебя знает. Он знает, что ты будешь рвать глотку любому, кто тронет твою пару. Он сделает это твоей слабостью.

— Он ошибается, — сказал я твёрдо. — Она — моя сила. И именно поэтому я хочу попросить тебя кое о чём.

Кир поднял на меня взгляд. Серые глаза с вертикальным зрачком — зрачком волка, который давно уже не прятался за человеческой личиной. Он смотрел на меня и ждал.

— Завтра я пойду на встречу один. Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Лично. Без свидетелей. Без воинов за спиной. Я хочу посмотреть ему в глаза и решить это так, как должен был решить десять лет назад.

Кир дёрнулся, собираясь возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Я знаю, что ты скажешь. Что это ловушка. Что у него наверняка есть люди в засаде. Что я иду на верную смерть. Я всё это знаю. И я готов к этому. Но есть кое-что важнее моего боя.

Я подался вперёд, глядя ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты охранял Миру. Пока меня не будет. Если я не вернусь к рассвету — уводи её. Уводи через северо-восточный проход, там есть старый дом лесника. Там запасы, там связь, там можно продержаться месяц. Спрячь её. Не дай Родиону добраться до неё. Это мой последний приказ, если со мной что-то случится.

Кир долго молчал. Я видел, как в нём идёт внутренняя борьба. Бета в нем хотел подчиниться. Друг — схватить меня за грудки и трясти, пока я не передумаю. Но он был Кир. Он умел принимать решения.

— Я не люблю этот план, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, как камень, упавший в воду. — Я не люблю, когда мой альфа идёт на встречу с бешеным волком без прикрытия. Но я понимаю, почему ты это делаешь. И я сделаю так, как ты просишь. Мира будет под моей защитой. Даже если мне придётся лечь костьми — он не получит её.

Мы сидели в темноте, два старых волка, разделённые двадцатилетней историей битв и потерь. За моей спиной спала моя пара. За спиной Кира — его верность, его семья, его стая. Мы оба знали: завтрашняя ночь изменит всё.

Я хлопнул его по плечу, и в этом жесте было больше, чем слова. Когда он ушёл, я остался сидеть в темноте, глядя на лестницу, ведущую к ней. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Время тянулось медленно, как смола.

Я знал, что не усну этой ночью.