Страница 54 из 74
— Все изменилось, когда на стаю отца напали волки другого клана. Началась борьба. Во время схватки я не смог защитить родителей Родиона, их убили. Я просто не успел, как и он. Это подкосило его. Сильно. А еще через год я ушел из стаи отца и собирался собрать свою. Совет предложил мне возглавить одну из небольших стай, в которой старый альфа умер. Родион тоже хотел ее возглавить. Началась борьба за власть. Но стая выбрала меня. Голосовали все — и старейшины, и воины, и женщины. А Родион проиграл. Он был сильным, умным, но слишком жестоким. Стая чувствовала это. Они выбрали меня, потому что я умел не только убивать, но и сохранять.
Я посмотрел ей в глаза. В них читалось понимание — она уже догадывалась, к чему я веду.
— Родион не принял поражения. Он ушёл из стаи, забрав с собой около десятка тех, кто был верен лично ему. Я не стал их удерживать — я считал, что каждый имеет право выбора. Я ошибался. Он ушёл к серым. Не как наёмник или союзник — как один из них. Он принял их законы, их жестокость, их жажду разрушения. И с того дня он начал войну против своей бывшей стаи. Против меня.
Я отпустил одну её руку и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Но остановиться не мог. Она должна была знать всё.
— Он нападал на наши патрули. Убивал наших людей. Сжигал дома на дальних хуторах. Три года мы играли в кошки-мышки. Он был неуловим — знал все наши тропы, все слабые места. Потому что когда-то он сам их защищал. Я потерял за это время семерых. Хороших воинов. Друзей.
Голос мой дрогнул, и я позволил этой дрожи быть. Мира заслуживала видеть не только альфу, но и человека, который нёс этот груз.
— А потом я выследил его. Мы сошлись один на один на поляне у старого карьера. Это был не бой — это была бойня. Мы оба выложились полностью. Он был силён, но я был быстрее. Я повалил его, прижал к земле и мог убить. Должен был убить. Я занёс руку для последнего удара… и остановился.
Я замолчал. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Даже часы, казалось, били реже.
— Я не смог. Я смотрел на него — на брата, с которым мы прошли огонь и воду, — и не смог перерезать ему горло. Я дал ему уйти. Сказал: «Убирайся из моих земель. Если я увижу тебя снова — убью без колебаний». Он ушёл. Но перед этим посмотрел на меня так, что я понял: он не простит мне этого милосердия никогда. Для него это было унижением худшим, чем смерть.
Я снова взял её руки в свои, сжал их, чувствуя, как её пальцы отвечают на сжатие.
— Десять лет я ничего о нём не слышал. Думал, он осел где-то далеко, завел свою маленькую стаю, забыл старую вражду. Я надеялся, что он взял мой урок и ушёл в тень.
Я покачал головой, чувствуя горечь на языке.
— Я ошибался. Он всё это время ждал. Копил силы. Искал союзников среди серых. А теперь, когда у меня появилась ты, он решил, что нашёл моё слабое место. Он хочет не просто убить меня, Мира. Он хочет, чтобы я страдал. Чтобы я потерял всё, что дорого, прежде чем умру. И он начал с того, что напугал тебя.
Я посмотрел ей в глаза, и в моём взгляде была твёрдость стали.
— Но он ошибся. Потому что ты — не моё слабое место. Ты — моя сила. И завтра я пойду на эту встречу не для того, чтобы просить пощады или платить долги. Я пойду, чтобы закончить то, что должен был закончить десять лет назад.
Я замолчал, чувствуя, как её пальцы сжимают мои в ответ, а в глазах разгорается не страх, а решимость. И я знал: что бы ни случилось завтра на той поляне, мы встретим это вместе. Потому что она — моя пара. Моя стая. Моя жизнь.