Страница 8 из 50
— Как знаешь. О чем я говорил? Да… Да, точно. После смерти мамы он не мог смотреть на меня — видел ее, мы всей семьей это понимали. Бабушка объясняла мне, мы много общались, она старалась поддерживать всех нас, а отец… Я тогда уже несколько лет был кадетом военного училища, а тут он перевел меня в академию на морское дело. И тогда я сорвался. Рвал и метал, орал, что мне не нравится их форма, а отец называл меня изнеженной девицей. Когда мы скандалили, стекла в усадьбе шли трещинами, а слуги прятались по углам.
Губы Хельмута растянулись в довольной улыбке, словно он вспоминал о чем-то душевном и теплом, а не о трагичной истории своего юношества. Я смотрела на него, забывая дышать от удивления.
— Пусть это кажется странным, но было здорово. Я с таким остервенением вгрызся в учебу, что быстро наверстал разницу в знаниях, а затем принялся перескакивать один курс за другим. Склоки с отцом продолжались, и, клянусь, мы оба испытывали от этого безумное удовольствие! Мо и сестры, не говоря уже о Яннике, всегда были спокойными и тихими, с ними нужно говорить так, чтобы не обидеть, подбирать слова. А с отцом можно было высказывать все в лицо.
— Твой рассказ отличается от того, что я видела своими глазами, — недоверчиво прокомментировала я.
— Да я уже как-то остыл в последнее время, — хмыкнул Хельмут, разливая горячий отвар по чашкам. — Понял, что не хочу посвятить свою жизнь флоту, хотя к форме с годами привык. Спорил и огрызался скорее по привычке, а сам думал, чем хочу заняться. Когда ты сбежала, отец быстренько нашел себе новую невесту, и я здорово прошелся по его моральным качествам. Получил по зубам и хлопнул дверью. Вот и вся история.
Я сидела, застыв, как истукан, и таращилась на сильного, волевого, местами грубого и безумно красивого мужчину перед собой. А он пил горячий напиток из чашки и тихонько посмеивался, глядя в ответ на меня.
Не знаю, как бы я поступила в подобной ситуации. А он мало того, что не погряз в болоте тоски и навязанной вины, вырвался и вытащил за собой отца.
— А ты куда глубже, чем я думала, — наконец просипела, с трудом разлепив губы.
— Не суди о книге по обложке, детка, — растянулся в довольной улыбке Хельмут.
По-моему, после подобных откровений полагалось скорбно молчать, опустив глаза в пол. А не сидеть, попивая чаек и смущая девиц. Тут в голове всплыла мысль, уколовшая меня в завершении его рассказа.
— Милорд Увэ нашел новую невесту?
— Угу. Привез через две декады.
— Тоже из монастыря?
— Понятия не имею, — брезгливо отмахнулся Хельмут. — Она не заботила меня настолько, чтобы узнавать подробности.
— Но обо мне ты знал, что я из монастыря Милосердной Девы.
Я нахмурилась, заметив очередную несостыковку, и ожидала пояснений. А Хельмут неожиданно замер. Я моргнула, не веря своим глазам — розовый румянец, возникший на скулах, набирал густоту и с каждым ударом сердца заполнял лицо. Стоило цвету перейти в оттенки красного, как загорелись уши, а за ними и шея. Мои брови поползли все выше на лоб.
— Хельмут?
Светлые ресницы опустились на щеки, скрывая серые глаза. Мужчина, красный, как мак, пил свой напиток и даже не думал отвечать.
Я тоже подняла чашку к губам. Когда она опустела на половину, все же решила испытать удачу вновь:
— Он ведь имел полное право, нас не связывали обязательства.
— Он сделал тебе предложение, — буркнул Хельмут, не отрывая взгляда от напитка.
— А я отказала.
— И что?
В меня впились два сверкающих глаза. Прихотливо смешанные серебро и базальт с темной кромкой цвета маренго.
— Он должен был кинуться тебя искать. С его магией и деньгами это не составило бы труда.
— Зачем?
— Потому, что найдя такую женщину, ее нельзя отпускать!
Я коротко вдохнула, пытаясь что-то сказать, но мысли напрочь вылетели из головы. Хельмут сомкнул губы и сглотнул. Я явно слышала частый стук сердца, только не могла понять — своего или его.