Страница 42 из 50
Глава 5−3
На семейный ужин мы с Хелли оделись очень скромно. По крайней мере, по сравнению с остальными. Драгоценности сверкали в приглушенном вечернем освещении — колье, браслеты, кольца, запонки украшали как женщин, так и мужчин.
— Отец сказал, что начинать встречу с ревизии семейной сокровищницы мелочно, — рыкнул Хелли, когда мы собирались.
Я решила оставить свое мнение при себе и только ободряюще сжала локоть мужа. Столовая зала несколько изменилась с нашей последней совместной трапезы, теперь гардины были зелеными, а скатерть снежно белой. Мы заняли указанные места, и на этот раз я оказалась не в центре, а с краю прямо напротив Морица.
— О, Милосердная Дева, что с тобой приключилось⁈
Старший брат Хелли напоминал панду — монстра обратного мира со старых гобеленов. Отличительным признаком чудища были глаза, утопающие во тьме. Оно селилось в полях с высокими саженцами и вытаптывало геометрические узоры, загоняя жертву. Вот и глаза Морица обводили два иссиня-черных круга. Я даже забыла взглянуть на его жену, севшую напротив моего мужа.
— Злой рок, — ответил Мориц с кривой улыбкой на губах. — И по такому случаю я заслужил что-то покрепче апероля.
Он впился в младшего брата раздраженным взглядом, а тот отвечал ему сурово сжатыми челюстями и раздувшимися крыльями носа. Молнией блеснула догадка. Как-то раз после пары бокалов вина из пресловутого глиняного кувшинчика, я рассказала мужу, как меня впечатлила оранжерея в его родовой усадьбе. Хелли предложил при случае посетить ботанический сад, но я отказалась, объяснив, что от чудес магико-инженерной мысли остались не самые светлые воспоминания. Похоже, он сложил два и два. В подтверждение своих мыслей я вдруг заметила, что костяшки на правой руке моего благоверного обличительно порозовели.
— Не удивлюсь, если расплата настигла тебя за подвиги по пьяной лавочке, — презрительно осадила Морица жена.
Я с интересом оглядела молодую женщину, на чьем лице намертво застыло недовольное выражение. Сложная прическа, дорогое платье и полный набор украшений, по количеству и виду каменьев, граничащий с допустимым. Отчего-то я представляла пару Морица писаной красавицей, а на деле у нее оказался массивный нос, явный второй подбородок и короткая шея. При этом мелодичный глубокий голос очаровывал с первых слов.
— Говорят, крепкий алкоголь нейтрализует яды, — язвительно парировал Мориц.
— Напротив, — с достоинством возразила женщина. — В воде или отваре ты, по крайней мере, заметишь странный вкус, а в пряных винах или напитках высокой крепости даже не поймешь, что тебя опоили.
— И как при таких выдающихся знаниях ты провалилась? — издевательски протянул Мориц.
— Может, просто не хотела твоей смерти по-настоящему? — огрызнулась она.
Я увлеченно жевала тарталетку, слишком маленькую для того, чтобы это выглядело естественно. Остальные члены семьи, судя по молчанию, разделяли желание оказаться где-нибудь в другом месте.
— У нас семейный ужин с легкими напитками, а не кабачная пирушка! — оборвал препирательства глава семьи.
Судя по всему, он внял безмолвным сигналам, которые уже пару минут подавала мужу Марьяна. В столовой повисла неловкая тишина, и хозяйка спешно махнула слугам, поторапливая смену блюд.
— А раньше трапезы портил я, — фыркнул Хелли, прикрывшись поднесенной ко рту рюмкой с аперолем.
Леди Гретта только открыла рот, видимо, надеясь предложить более уместную для семейного застолья тему, но сделать этого ей не позволили.
— Как вообще вышло, что вы вместе? — беспардонно поинтересовался Мориц, отвлекаясь от препирательств с женой. — В прошлый совместный обед ты звал ее нищенкой и оборванкой.
— А был бы на десять лет младше, дергал бы за косички, — равнодушно пожал плечами Хелли.
Я же, не замечая содержимого тарелки, выставленной слугой, обернулась к мужу. Мориц прав — в прошлый раз второй сын милорда вел себя, как наглый избалованный мальчишка. Сейчас же рядом со мной сидел молодой статный мужчина, умеющий поставить на место без криков и швыряния салфеток на стол.
— Ты никак влюбилась в меня, детка? — насмешливо поинтересовался Хелли, заметив взгляд, полный огня.
Я только и смогла залиться краской, не зная, как лучше ответить — нейтрально, чтобы поддержать тон ужина, или откровенно, чтобы подразнить своего мужчину. Метания прервал вопрос хозяйки дома:
— Мне интересно, как так вышло, что мы считали, будто Хельмут женился на Розе, а не на Примуле?
— Цветок и цветок, — легко пожала плечами я.
— Я неоднократно говорила, что твой секретарь растяпа, — недовольно поджала губы сидящая по левую руку от хозяина дома леди Гретта, с упреком глядя на Увэ. — Это же надо было перепутать имя женщины, спасшей жизнь твоему сыну!
— Вот только его никто не поправил! — рыкнул смущенный милорд. — Вы сознательно решили ввести нас в заблуждение?
— Просто Примуле воздалось за Жуткого Волка, — фыркнул Хелли.
Я возмущенно испепеляла его взглядом, но этому нахалу все нипочем!
— И что это должно значить? — раздраженно рявкнул милорд.
Хелли безразлично пожал плечами, намеренно дразня отца. Я поняла, что если не пояснить, они вновь разругаются.
— Ваш помощник перепутал названия цветов, милорд. С его легкой руки ко мне привязалось имя — Роза с Шипами. Мы не собирались никого дурачить, просто тогда всем было не до того — Хелли едва не погиб, мы были оглушены. А со временем оно превратилось в прозвище, которым меня дразнят, когда хотят попрекнуть строгостью или пытаются извращенно польстить.
— Извращенно? Не вижу в Розе ничего, заслуживающего таких слов! — возмутился Хелли.
— У меня есть имя! А вы используете кличку, словно я собака или лошадь!
— Что за чушь ты несешь, Примула? Наречение прозвищами — традиция, воспетая в веках.
— Что ж, засунь свои замшелые традиции себе в…
— Я прошу вас! — взмолилась леди Гретта. — Давайте постараемся досидеть до конца ужина без склок и раздоров.
Мы отвернулись друг от друга, кипя от возмущения. Хелли с остервенением резал морковь, я цедила из стакана прозрачную холодную воду. Марьяна попыталась завести светскую беседу, пустую и бессмысленную, но ее никто не поддержал. В столовой повисла неловкая тишина, прерываемая стуком столовых приборов по тарелкам.
— А что за жуткий волк? — подал голос малыш Янник, до того предусмотрительно помалкивавший.