Что написано пером

Но бумага была настоящей. И чернила были настоящими. Я понюхала лист, пахло дымом, старой бумагой и почему-то коровой. Зорька. Конечно, Зорька. Она наверняка успела пожевать край рукописи, пока я не видела.

Я перебирала листы, и с каждым новым названием сердце билось быстрее. «Дневник пленницы» с пометкой Петра Ивановича на полях: «Печатать немедленно!» «Следователь» с исправлениями, которые я так и не успела внести. «Луна и сквозняки» — с эпиграфами, написанными рукой Фёдора. Его летящий, чуть манерный почерк я узнала сразу.

А потом я увидела книгу.

Она лежала под рукописями, небольшая, в кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке. «Кровавая роза полуночи. Сочинение А. Смирнова». Я взяла её в руки и открыла титульный лист. Внизу, мелким почерком, была надпись:

«Моей дорогой читательнице, на память о нашем путешествии. Александр Смирнов»

И дата: «1785 год».

Я замерла. Тысяча семьсот восемьдесят пятый. Через семнадцать лет после того, как я покинула XVIII век. Книга была издана. Переиздана. И кто-то — кто⁈ — надписал её для меня. Почерк был не мой. Но он был очень похож. Как будто кто-то учился писать, глядя на мои рукописи.

— Ванька, — прошептала я. — Это ты? Ты стал писателем?

Ответа не было. Только ветер за окном шумел, обычный городской ветер, пахнущий бензином и выхлопными газами, а не дымом и навозом.

Я села в своё компьютерное кресло, настоящее, мягкое, с колёсиками и заплакала.

Я плакала долго. Не так, как плачут от горя, громко, с рыданиями, а тихо, молча, прижимая к груди книгу 1785 года. Я плакала о Марфе, которая, возможно, уже умерла к тому времени. О Фёдоре, который, возможно, дописал «Луну и сквозняки» и стал знаменитым. О Ваньке, который, возможно, стал художником. О Петре Ивановиче, который, возможно, напечатал десятки моих книг. О курах. О Зорьке. О всех, кого я оставила там.

А потом я вытерла слёзы, открыла ноутбук и начала писать.

Не потому, что у меня был дедлайн. А потому, что я не могла не писать. Потому что эта история, моя история, должна была быть рассказана.

Я набрала на клавиатуре:

«Берегись перьев! Хроники попаданки. »

Глава первая. В которой я узнаю, что коровы умеют философствовать, а куры критиковать рукописи.

И работа закипела.

Я писала три дня. Почти без сна. Без еды (в холодильнике действительно было пусто, пришлось заказать новую). Я писала о том, как проснулась в луже. О том, как Зорька съела мой черновик. О том, как я притворялась мужчиной и спадающие портки едва не выдали меня. О Петре Ивановиче, который делал вид, что верит в легенду про семь сестёр. О Фёдоре, который боялся «хладных бездн» и учился писать просто. О Марфе, которая стала мне почти матерью. О Ваньке, который рисовал карикатуры и спорил о сюжете. О Загорском, с которым мы устроили дуэль на перьях. О «Чернильных барышнях», которые тайком собирались в моей каморке.

Я писала и смеялась. Писала и плакала. Писала и понимала: я должна это дописать. Не для денег. Не для славы. А для них. Для тех, кто остался там. И для тех, кто прочитает это здесь и, может быть, узнает себя.

На третий день я поставила точку. Перечитала написанное. И поняла: это лучшая книга, которую я когда-либо создала.

А потом в дверь позвонили.

Я вздрогнула. После трёх месяцев в XVIII веке звонок в дверь ассоциировался с чем угодно, от курьера до Тайной канцелярии. Но Тайной канцелярии в XXI веке не было. Наверное.

Я подошла к двери и осторожно выглянула в глазок. На пороге стоял курьер. Обычный. В синей форме. С большой коробкой в руках и таким выражением лица, будто он разносит не посылки, а повестки в военкомат.

Я открыла дверь.

— Смирнова Александра? — спросил он. — Распишитесь.

— А что это? — спросила я подозрительно.

— Не знаю, — честно сказал курьер. — Мне платят за доставку, а не за содержание.

Я расписалась, забрала коробку, закрыла дверь и уставилась на это чудо. Коробка была увесистая, размером с небольшой чемодан, и на ней красовалась надпись:

VR-MASTER 3000: ВЕРСИЯ 3.0. ПОЛНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ. ОБНОВЛЕНИЕ.

Я смотрела на коробку. Коробка смотрела на меня. В комнате повисла та особенная тишина, какая бывает перед грозой, дуэлью или решением, которое изменит твою жизнь.

Версия 3.0. Обновление. Они прислали мне новую версию. Лучше, мощнее, с полным погружением. С новыми эпохами, новыми мирами, новыми приключениями.

Я представила, что могу снова надеть шлем. Снова оказаться в XVIII веке. Или в другом времени. Или в другом мире. Увидеть Марфу. Увидеть Зорьку. Увидеть Фёдора, Ваньку, Петра Ивановича. Увидеть, что с ними стало. Дописать «Луну и сквозняки». Помочь «Чернильным барышням» с их первыми книгами. Просто… побыть там ещё немного.

Я подняла коробку. Подержала в руках.

А потом открыла дверь и сунула коробку обратно курьеру, который ещё не успел уйти.

— Заберите, — сказала я.

— Что? — опешил он.

— Заберите. Возврат. Обратно. Отправителю. Не надо.

— Но…

— Никаких «но»! — я почти кричала. — Мне не нужна версия 3.0! Мне не нужна версия 3.0! Мне не нужно полное погружение! Я уже погрузилась, дальше некуда! У меня дедлайн! У меня книга не дописана! У меня пицца стынет! Заберите это немедленно!

Курьер попятился, прижимая коробку к груди.

— Вы… вы уверены?

— Абсолютно! — рявкнула я. — Да ни за что! Ни за какие коврижки! Ни за какие пряники! Ни за какую пиццу, даже с пеперони! Возвращайте это туда, откуда пришло!

Курьер смотрел на меня так, как, наверное, рыбаки на набережной смотрели на сумасшедшую, которая кричала на облака. Но ему платили за доставку, а не за споры с клиентами. Он пожал плечами, развернулся и пошёл к лифту.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но я знала, что поступила правильно.

Я не могла вернуться. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом. Когда допишу все книги. Когда разберусь с дедлайнами. Когда буду готова снова увидеть тех, кого оставила.

А пока…

Я села за ноутбук и открыла новую страницу. На экране замигал курсор. Я набрала:

«Берегись перьев! Хроники попаданки. Часть вторая»

И добавила подзаголовок:

«В которой я понимаю, что возвращаться некуда — потому что дом у тебя теперь в двух веках сразу»

За окном шумел город. Где-то гудели машины. Где-то лаяла собака. Где-то в супермаркете продавали кофе по акции. Обычный день в XXI веке.