Что написано пером

Глава 16

Дуэль на перьях

Если вы думаете, что после победы над критиком в литературной перепалке он успокоится и уедет в своё имение под Тверью, то вы никогда не имели дела с критиками. Аполлон Загорский не успокоился. И в имение не уехал. Вместо этого он затаился на месяц, переваривая поражение, а потом сделал то, чего я никак не ожидала.

Он вызвал меня на дуэль.

Не на литературную. На самую настоящую. Со шпагами. С секундантами. С рассветом на Малой Охте, где обычно решали вопросы чести оскорблённые дворяне.

Я узнала об этом утром, когда в мою дверь влетел запыхавшийся Фёдор Сумраков, бледный, взъерошенный, с листком бумаги в дрожащей руке.

— Смирнов! — выдохнул он. — Ты… вы… оно… вот!

Он сунул мне листок. Я развернула его и прочитала. Слог был высокопарный, но суть сводилась к простому: «Вы, сударь, нанесли мне оскорбление своими непотребными писаниями и насмешками в мой адрес. Честь моя задета. Требую удовлетворения. Ежели вы не трус, жду вас послезавтра на рассвете у излучины Охты. Оружие — шпаги. Секунданты — по одному с каждой стороны».

— Шпаги, — прочитала я вслух. — Он хочет драться на шпагах.

— Да! — Фёдор схватился за голову. — Это катастрофа! Ты… вы… Вы же не умеете фехтовать!

— Не умею, — согласилась я, опускаясь в кресло. — Я вообще оружие в руках держала только один раз, когда Марфа попросила зарезать курицу. И курица победила.

— Вот! — Фёдор заметался по каморке, едва не наступая на кота. — Я знал! Я так и знал! Что делать? Может, отказаться?

— Нельзя, — сказала я. — Если Смирнов откажется от дуэли, его объявят трусом. Конец репутации. Конец книгам. Конец всему.

— Но вы не можете драться! Вы же… — он осёкся и понизил голос: — Вы же женщина!

— Спасибо, что напомнил, — хмыкнула я. — А то я уже начала забывать в этом кафтане.

Фёдор покраснел, но продолжил:

— Я буду вашим секундантом. Я не позволю вам идти одной. Если что-то пойдёт не так, я… я вмешаюсь!

— Как? Бросишься на шпагу грудью?

— Если понадобится! — он вздёрнул подбородок.

Я посмотрела на него, бледного, тощего, с растрёпанными волосами и горящими глазами, и вдруг почувствовала прилив благодарности. Он правда готов был рисковать собой. За меня. За женщину в мужском кафтане, которая пишет романы про вампиров.

— Спасибо, Фёдор, — сказала я. — Но я кое-что придумала.

— Что?

— Дуэль будет. Но оружие выберу я. Так ведь полагается по правилам?

— Да, вызываемая сторона выбирает оружие, — подтвердил он. — Но что вы можете выбрать? Вы же не умеете ни стрелять, ни колоть, ни…

— Перья, — сказала я.

— Что⁈

— Оружие — перья. Гусиные. И бумага. Мы будем писать.

Фёдор замер. Потом медленно опустился на сундук.

— Писать, — повторил он. — Дуэль на… текстах?

— Именно. Один час. Одна сцена. Тема — дуэль. Кто напишет лучше, тот и победил. Судьи — зрители. Условия объявим на месте.

Фёдор долго молчал. Потом его лицо медленно озарилось улыбкой, той самой, которую я уже начала узнавать. Улыбкой человека, который понял, что безумная идея может сработать.

— Это… гениально, — прошептал он. — Безумно, но гениально. Загорский, он же ничего не сможет написать за час. Он привык вылизывать свои тексты неделями. А вы… вы…

— А я привыкла к скорому письму, — закончила я. — В моём мире… в общем, неважно. Я умею писать быстро. И я знаю, как написать сцену дуэли, от которой у зрителей кровь застынет в жилах.

* * *

Утро дуэли выдалось на редкость ясным для ноября. Холодное солнце висело низко над горизонтом, и от земли поднимался пар, изморозь таяла под первыми лучами. У излучины Охты, на замёрзшей траве, уже собралась толпа. Здесь были не только секунданты и врачи (положенные по правилам), но и зеваки, видимо, кто-то пустил слух, и теперь полгорода хотело посмотреть, как знаменитый Смирнов будет драться с критиком.

Загорский явился первым. Он был в тёмно-синем камзоле, при шпаге, с надменным выражением лица и двумя секундантами, оба какие-то унылые, похожие на канцелярских крыс. Сам Загорский выглядел так, будто победил ещё до начала: грудь колесом, подбородок вскинут, на губах играла презрительная усмешка.

— А, Смирнов, — процедил он, когда мы с Фёдором подошли. — Явился. Не ожидал. Думал, сбежишь.

— У меня много срочных дел, — ответила я спокойно. — Сбегать некогда.

Зеваки загудели, оценив дерзость. Загорский нахмурился. Ему явно не понравилось, что я не дрожу и не бледнею. А я и не дрожала, внутри, конечно, всё сжималось от страха, но я слишком хорошо помнила свой план. И план этот был хорош.

— Итак, — громко объявила я, чтобы слышали все, — по праву вызываемой стороны я выбираю оружие.

— Шпаги! — буркнул Загорский.

— Нет. Перья.

В толпе повисла тишина. Загорский замер с открытым ртом. Его секунданты переглянулись. Кто-то из зевак прыснул.

— Что⁈ — выдохнул критик. — Какие перья⁈

— Гусиные, — любезно пояснила я. — И бумага. И чернила. Условия простые: мы садимся и пишем. У каждого один час. Тема дуэль. Сцена дуэли. Кто напишет лучше, тот и победил. Судьями будет уважаемая публика.

— Это неслыханно! — взвился Загорский. — Дуэль есть дело чести, а не… не писанина!

— Вы литератор, — возразила я. — И я литератор. Честь литератора защищается пером, а не шпагой. Или вы боитесь, что ваше перо слабее моего?

Толпа загудела громче. Кто-то крикнул: «Пиши, Загорский, не трусь!» Кто-то засмеялся. Загорский побагровел. Отказаться он не мог — это означало бы признать, что он как литератор слабее. А согласиться — значило играть на моём поле.

— Хорошо! — процедил он сквозь зубы. — Пусть будет перо. Но я вас уничтожу. Я двадцать лет в литературе! Я знаю о дуэлях всё!

— Замечательно, — сказала я. — Тогда приступим.

Из ближайшей лавки притащили два стола и два стула. Бумагу и чернила мы привезли с собой. Зеваки обступили нас полукругом. Фёдор стоял за моим плечом, нервно кусая губы. Секунданты Загорского выглядели растерянными, они явно не подписывались на такое.

Я села за стол, обмакнула перо и на секунду закрыла глаза. В голове всплыли все боевики, которые я смотрела в своей прошлой жизни. Все сцены драк из фильмов про самураев, про пиратов, про супергероев. Я знала, как сделать сцену динамичной. Знала, что читатель должен чувствовать каждый удар. Знала, что между взмахами шпаги нужно показать дыхание, сбившееся, хриплое, и капли пота, летящие с лица. И ещё, я знала, что даже в самой кровавой схватке есть место неожиданной детали.