Страница 36 из 61
— Хитёр ты, однако. Ни слова правды, но и не соврал нигде. Ладно, это я передам.
Он убрал письмо в ящик и, помолчав, добавил:
— А знаешь, Смирнов… Ты только что сделал то, чего до тебя никто не делал. Ты дал нашим барышням голос. Пусть и книжный, пусть и выдуманный, но голос. Они теперь знают: их жизнь тоже может быть литературой. Не только жизнь героев и святых. Это, брат, дорогого стоит.
Я кивнула, не в силах говорить. Горло перехватило.
Я, Александра Смирнова, попаданка из будущего, только что написала первый в России женский роман с элементами бытового реализма. Под мужским псевдонимом. И он понравился. Настоящим женщинам из прошлого.
Это было странно. Но это было прекрасно.
* * *
Однако последствия не заставили себя ждать. Через три дня начались странности.
Первая странность: в лавку зашла дама под вуалью и спросила, можно ли передать автору личное письмо. Петр Иванович ответил, что автор с публикой не общается. Дама ушла, но оставила записку. Я прочитала её вечером. Там было всего несколько строк:
'Господин Смирнов,
Я знаю, что Вы не тот, за кого себя выдаёте. Я читала «Дневник пленницы» трижды. Мужчина не мог написать этого. Не мог знать про корсет, который натирает под мышками. Не мог знать про тряпки. Не мог знать, о чём женщина думает перед сном, глядя в тёмный потолок. Вы женщина.
Я не знаю, кто Вы и зачем скрываетесь. Но я не выдам Вас. Я просто хочу сказать: спасибо. За правду. За нас.
С. С.'
Я сидела над этим письмом, и руки дрожали так, что бумага ходила ходуном. Меня раскрыли. Кто-то понял. Кто-то догадался. Пока это была одна женщина, но за ней могли прийти другие. И не все они будут настроены так же доброжелательно. «С. С.» — кто это? Серафима Сомова? Софья Салтыкова? Светлана Строганова? Я не знала никаких светских дам. Но одна из них знала обо мне. Вернее, догадалась.
Я сожгла письмо (печь была растоплена, благо) и села на лежанку, обхватив колени руками. Что делать? Бежать? Прекратить писать? Сказаться больной и исчезнуть? Нет. Нельзя. Я только начала что-то важное. Этиженщины, мои читательницы, они ждали продолжения. Они впервые увидели себя в книге. Я не могла их бросить.
Но и оставаться в прежнем режиме было опасно. Нужно было что-то придумать. Какую-то легенду. Какой-то запасной план.
Я зажгла свечу, села за стол и начала писать новый список дел:
1. Закончить «Дневник пленницы». Елена должна дать графу последний урок.2. Придумать, что делать, если раскроют. Варианты: бежать к Марфе, свалить всё на «сестёр», сказаться тяжело больным и исчезнуть из города.3. Найти С. С., пока она не нашла меня. Понять, враг она или друг.4. Не паниковать.
Последний пункт я перечитала трижды. Потом зачеркнула и написала:
1. Паниковать, но тихо.
Я легла спать. За окном шумел ветер. Где-то вдалеке лаяли собаки. Где-то в доме скрипели половицы, Авдотья Тихоновна делала вечерний обход.
Я была в XVIII веке. Моя книга меняла умы. Мои читательницы меня любили. Но одна из них только что сорвала мою маску. И никто не знал, что будет дальше.
А впрочем, когда в этой истории было иначе?
Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилась Елена. Она стояла перед графом Рэйнолдом, уперев руки в боки, и выговаривала ему:
— Вы, сударь, триста лет прожили, а так и не поняли, что женщине нужен не трепет. Ей нужен нормальный завтрак, удобные туфли и возможность высказаться. Усвоили?
Граф кивал, ошеломлённый. А я улыбалась во сне. Потому что где-то там, в реальном Петербурге, женщина по имени С. С. читала мой дневник и улыбалась тоже. И это было важнее всех страхов. Важнее даже разоблачения. Потому что я была не одна.
Нас уже было много.