Страница 60 из 71
Было понятно, что разговор окончен. Ленка, очевидно не особо и хотевшая справлять нужду, покорно пошла в дом. А я, дабы не накалять обстановку, решила спросить Тамару о выращивании петуний, которые яркими пятнами цвели у крыльца. Вскоре подруга вернулась с таким выражением лица, будто встретила привидение, которое жило в туалете хозяйки. Впрочем, к деревенским уборным ей давно пора было привыкнуть. Не будка на улице, и уже хорошо.
— Маринка, – зашептала она, схватив меня за руку, как только мы удалились от дома Тамары на безопасное расстояние. – Я их видела!
— Кого?
— Ботинки.
— Можешь излагать мысли конкретнее? Я тоже много ботинок видела в жизни, особенно при входе в дом.
— Они спрятаны в туалете! У нее бумага закончилась, я решила посмотреть в ящичке навесном, нет ли запасного рулона, открываю, а там они, понимаешь?
— Странное место для хранения, – согласилась я.
— Ботинки огромные, Марина, слышишь? И подошва тракторная.
Я внимательно посмотрела на нее.
— Ты хочешь сказать, Тамара прячет в туалете обувь, похожую на ту, след от которой мы видели на месте преступления?
— Именно.
— Чудеса, – изумилась я. – Интересно, какой размер она носит?
— Я успела присмотреться, когда мы прощались: вряд ли тот, что соответствует ботинкам в тайнике.
— Выходит, она может быть знакома с убийцей? Если последний, конечно, не припрятал свою обувь без ее ведома.
— Надо звонить Корнееву, – твердо заявила Ленка.
Я ее решительности не разделяла, нам было велено отойти в сторону уже бесчисленное количество раз. Не без труда я уговорила подругу повременить с откровениями.
— Интересно, почему Тамара ушла от ответа на вопрос, кем работал в колхозе ее отец? – уже подходя к дому бабушки, спросила подруга.
— Потому что, кажется, мы всех достали своим любопытством, которое оборачивается страшными находками. До нашего с тобой приезда в деревне потрясением было, если у кого-то скотина заболела и померла, а тут два трупа за неделю. Согласись, так себе история.
Вернувшись домой, мы отправились на веранду и переоделись. Сочтя, что на сытый желудок думается лучше, пошли в кухню, где застали бабулю. Без лишних слов она поставила перед нами по тарелке. Схватив вилку, Ленка тотчас принялась за старое.
— Клавдия Петровна, а кем отец Тамары в колхозе трудился?
— Ну что вы заладили, а? – жалобно спросила бабушка. – И без вас тошно.
— Что случилось? – спросила подруга с набитым ртом.
— А то, что я человека, считай, на верную гибель отправила. Знала, что до добра деньги не доводят..
Она опустилась на стул рядом с нами, а я положила руку ей на спину, поглаживая ладонью.
Ленка заткнулась, вероятно устыдившись, а я перестала жевать, потому что повторяла про себя последние слова, сказанные бабулей. Да, первоначально Рогов пожаловал сюда за легендами, которые открыли ему возможное наличие в деревне клада, то есть денег. Но ведь именно из-за них, вероятно, погиб и Киселев много лет назад. Что, если бабушка что-то знала о той трагедии, но все эти годы молчала, а тут нарисовался журналист, готовый копать в прямом и переносном смысле, вот она и направляет его туда, где, как ей кажется, много лет покоится пропавший бригадир, чтобы правда наконец открылась.
Но у ее фразы могла быть и другая трактовка: что, если деньги не довели до добра вовсе не погибших в деревне мужчин, а ее саму? Вопрос в том, какие такие деньги? Неужели она имела какое-то отношение к махинациям в колхозе? Мне было сложно предположить, каким образом, но и исключить этого я не могла: рука руку моет, тем более в таком крошечном месте, как Сосновка.
Уж не сокровища купца же она имела в виду? Лежат они себе и лежат в земле, даже если и существуют, мало ли на свете кладов вот так вот ждут своего часа.
Смущало то, что бабуля зачем-то отправила Рогова по заведомо ложному следу, как будто преследуя собственный интерес.
В голове загудело, я не глядя схватила кружку с компотом и в секунду ее осушила. Бабушка взяла графин и подлила добавки.
Вдруг, словно микросхема, которую ты никак не мог соединить, все сказанное бабушкой за последние дни, а также события настоящего и прошлого слились воедино. Бабуля избавляется от назойливых вопросов и участившихся визитов Рогова, отмахивается, когда и мы начинаем интересоваться кладом. Более того, не дает Гоше сделать весьма полезное дело на добровольных началах и буквально посылает его восвояси, когда тот сообщает, что пришел подкапывать доски забора, чтобы привести его в божеский вид.
Но самое главное было не это, а одно воспоминание из детства, которое вдруг явилось словно непрошеный гость.
Будучи девчонкой, я очень любила перебирать хрусталь и другую посуду в бабушкином серванте. Особенно мне нравилась гжель, несколько статуэток из которой украшали полки. В те моменты я представляла себя принцессой, а красивую посуду – своим приданым.
А еще у бабули хранились там невероятно красивые бусы, они были сделаны из стекла, каждая бусина имела множество граней, что делало их похожими на настоящие драгоценные камни.
Как-то, в один из дней летних каникул, я осталась в доме одна приглядывать за вареньем, которое бурлило в кухне, и, дабы себя развлечь, снова полезла в сервант. Я достала две чайные пары с розовыми пионами на тонких стенках фарфора, заварочный чайник и сахарницу из того же сервиза, поставила это все на стол, дабы изобразить чаепитие королевских особ. Принесла с кухни чайную ложку, приосанилась и принялась разливать воображаемый напиток, затем открыла сахарницу, в которой всегда лежала вата, что было мне на руку: белесое облако напоминало сахар. Я принялась делать вид, что зачерпываю сыпучие белые кристаллики, и тут поняла, что на дне что-то есть. Достав вату, я обнаружила на дне большую серебристую монету, прежде таких я не видела.
Тут в дом вернулась бабушка и застала меня за этим воображаемым чаепитием. Немного пожурила и велела аккуратно убрать все на место, а потом заметила монету в моих руках и мигом переменилась в лице.
— Ба, а что это за деньги? – спросила я тогда.
— Ерунда, – отмахнулась она. – Нашла возле магазина.
— Такая интересная монета. Можно я возьму подружкам показать?
— Не вздумай! И, Марина, пожалуйста, не рассказывай никому, – добавила она уже совсем другим тоном.