Следы в высокой траве

Бабушка выхватила находку из моих цепких пальцев и положила в карман. Больше я эту монету никогда не видела. Тогда я подумала, что монета очень дорогая и она боится ее потерять, потому и спрятала в сервант да запретила мне распространяться на эту тему.

Секреты я хранить умела, а потому держала язык за зубами, а потом и вовсе подзабыла ту историю, пока сейчас она неожиданно не вернулась так явственно, будто это случилось вчера.

Я так резко поставила кружку на стол, что компот выплеснулся на клеенку. Ленка вздрогнула и уставилась на меня.

— Ты чего?

Я не ответила сразу, только внимательно посмотрела на бабушку, которая, кряхтя, отправилась в кухню за тряпкой.

Потом села, тяжело опустив плечи, и принялась крутить в руках край передника, вид при этом имела крайне усталый. Первым порывом было отправить ее отдохнуть, но я поняла, что меня просто разорвет на части, если я не задам сейчас вопросы, которые только что родились в моей голове.

— Ба, – сказала я тихо, – ты ведь не колхозные деньги имела в виду, когда сказала, что они до добра не доводят?

Она подняла на меня глаза с такими родными излучинами морщин по бокам.

— А про какие же еще?

— Про те, что сама нашла.

Ленка перестала жевать и тут же закашлялась.

— Марина.. – осторожно начала бабушка.

Но я уже не могла остановиться, мысли проникли в мою голову как взломщики: с шумом, без церемоний, еще и закинув ноги на стол.

— Ты потому и не хотела, чтобы Гоша копался у забора, – сказала я. – Не потому, что старые доски жалко.

Ленка медленно перевела взгляд с меня на бабушку.

— Клавдия Петровна.. – выдохнула она почти с благоговением. – Да вы же..

— Помолчи, – осекла я подругу, не сводя глаз с бабули. – Помнишь, у тебя в серванте была спрятана серебряная монета в сахарнице, под ватой?

Она поменялась в лице так быстро, что я поняла: попала. Не в точку даже, в нерв.

— Какая еще монета? – спросила она слишком ровно.

— Та самая, которую я нашла, когда играла в чаепитие. Ты сказала, что подняла ее у магазина, велела мне никому не говорить и тут же спрятала, да так, что больше она мне никогда не попадалась.

Ленка смотрела на нас с тем выражением, с каким, наверное, первооткрыватели смотрят на материк, который нежданно-негаданно всплывает на горизонте.

— Ба, – я наклонилась к ней. – Ты нашла клад?

Она молчала. На улице заорал петух, и тут же лениво гавкнул соседский пес, словом, деревня продолжала жить, не ведая, что у нас тут за разговор происходит.

Бабушка положила ладони на стол, пальцы у нее были крепкие, в узлах, с тонкой голубой сеткой вен.

— Был грех, – сказала она наконец.

— Где? – спросила я.

— В огороде, где ж еще, – ответила бабуля и даже чуть усмехнулась. – Не у амбара же.

— Выходит, случайно?

Она вздохнула и отвела взгляд в окно, что-то высматривая вдалеке.

— Куст смородины хотела пересадить. Земля там тяжелая была, лопата все время во что-то упиралась, я сперва думала, что о камень, но звук другой был совсем. Откопала, разгребла, смотрю – железо. Маленький такой сундучок, весь в ржавчине, будто из сказки.

У меня по спине пробежал холодок, а Ленка, кажется, вообще перестала дышать.

— Сказка и есть, – зачарованно отозвалась она. – И что там было? – спросила одними губами.

— Монеты, – сказала бабушка. – Серебряные, кольца золотые и серьги да пуговицы с гербами.

— Господи, – выдохнула Ленка. – И вы..

— И я никому не сказала, – закончила бабушка. – Потому что не дура.

Это прозвучало даже с некоторым вызовом, и я вдруг увидела ту Клавдию Петровну, которую всегда знала: упрямую, здравую и по-житейски мудрую.

— А что ты должна была сделать? – спросила я.

— Бежать в милицию? – она фыркнула. – Или в магазин сообщить, чтобы к вечеру вся область знала? Земля моя, огород мой, нашла я. Значит, и разговор короткий. Да и пора такая настала, не до кладов государству было, прикарманил бы первый же чиновник, и всего делов!

— Но ты же что-то с содержимым сделала, – сказала я. – Спрятала?

— Да, – сухо ответила бабушка. – Ну и потом понемногу все в дело пошло, благо тогда и не спрашивали в городе особо, откуда дровишки, скупали за бесценок.

— В какое еще дело? – оживилась Ленка.

Бабушка посмотрела на нее, как смотрят на слишком шуструю козу, случайно проникшую в огород.

— В хозяйство: крышу перекрыть, печь подлатать, сервант-то, между прочим, тоже не сам собой в доме завелся. Да и Маринке на институт добавляла, – она посмотрела на меня с тоской. – Надо было и впрямь припрятать, сейчас бы это куда больше стоило.

— И внимания бы привлекло тоже больше, – заметила подруга.

Я молчала.

В голове странным образом соединялись давно знакомые вещи: новый красивый сервант, бабушкино упрямое «сама справлюсь», ее нелюбовь к лишним копаниям в огороде, та самая монета.

— И потому, – сказала я медленно, – когда Рогов пришел с вопросами о кладе, ты не испугалась.

— Испугалась, – возразила бабушка. – Но не клада. Я испугалась, что он будет ходить за мной до зимы и вынюхивать. А у меня силы уже не те, чтобы с каждым балаболом любезничать.

Я попыталась представить, каково это, когда тебя настойчиво расспрашивают о сокровищах, которые ты на самом-то деле уже нашла, и много лет хранишь эту тайну.

— Поэтому ты нарисовала карту к ложному месту, чтобы отвести внимание от своего дома и, чего доброго, огорода.

— К старому амбару, – поправила она. – Где, как я думала, он покопается, устанет, комаров накормит и отвяжется.

Я провела ладонью по столу.

— А если бы он не отвязался?

— Так и не отвязался же, – сказала бабушка совсем тихо. – И теперь это навсегда со мной, по гроб.

И вот это было страшнее всего: не признание в находке клада, а то, что она теперь жила с мыслью, что ее мелкая хитрость толкнула человека на верную смерть.

Ленка задала странный вопрос:

— Клавдия Петровна, а Тамаре вы про это.. ну.. про клад.. говорили?

— Совсем сдурела? – вскинулась бабушка. – Про клад я никому не говорила. Ни тогда, ни теперь, я ж не сумасшедшая.

— А про карту?

— Я с Тамарой только книги обсуждаю, зачем мне ей о карте докладывать?

Я вдруг поняла, что бабуля просто устала хранить эту тайну много лет, оттого, что прошлое, которое столько времени удавалось держать под половиком, вдруг полезло наружу. Я накрыла ее руку своей ладонью.

— Ты не виновата в том, что Рогов пошел к амбару, – сказала я.

Она усмехнулась без улыбки.

— А в том, что послала туда, – виновата.