Страница 43 из 71
Глава 17
Возвращались мы из библиотеки молча, и вовсе не потому, что сказать было нечего, как раз наоборот. Просто иногда информации в голове становится столько, что лишние слова начинают мешать ее обрабатывать.
— Звони, – сказала Ленка, не оборачиваясь.
— Давай до магазина дойдем? Холодного лимонада хочется.
Подруга посмотрела на меня так выразительно, что я вздохнула и послушно достала телефон.
— Да, Марина, – услышала я голос Дмитрия на том конце провода.
— Мы были в библиотеке, – заявила я.
— Вряд ли «Преступление и наказание» перечитать решили?
Я коротко рассказала о том, что мы нашли в коробке.
— Понял, – сказал он после паузы. – К папке больше не возвращайтесь и вообще не привлекайте к себе лишнего внимания. Где вы сейчас?
— Идем домой.
— Не задерживайтесь по дороге.
Простившись, я отметила странное ощущение, которое осталось после разговора: меня то ли отчитали, то ли предупредили.
— Ну? – тут же спросила Ленка.
— Сказал больше туда не лезть и сидеть дома.
Подруга вскинула брови и упрямо заявила:
— Вот еще!
По дороге к магазину нам встретилась соседка тетя Галя, мы поздоровались, а она сделала вид, что не расслышала. Впрочем, может, и правда страдала тугоухостью. Так или иначе, осадок во мне это оставило неприятный.
Мы подошли к магазину и увидели велосипед Зои, тут и сама девушка появилась из дверей с мороженым в руках.
Коротко с нами поздоровавшись, она быстро оседлала свой транспорт и умчалась прочь.
— Я думала, они с Ольгой избегают друг друга.
— Голод не тетка, – пожала я плечами, и мы вошли.
Продавщица раскладывала консервы на полке, а когда обернулась на звук открывшейся двери, я с удивлением отметила, что зачем-то она сегодня надела солнцезащитные очки. Хотя, может быть, выходила на улицу и просто забыла снять?
— Как дела? – весело спросила Ленка.
— Пока не родила, – пробубнила Ольга. – Впрочем, уже вряд ли рожу.
— Да в таком возрасте еще десятерых можно успеть! – не сдавалась подруга.
Продавщица хмыкнула и поинтересовалась:
— Ладно, что вам?
Мы выбрали лимонад, сложили в пакет несколько бутылок и покинули магазин. Уже на улице Ленка прокомментировала:
— Что-то она сегодня не в духе.
— Зато в очках.
Подруга хохотнула.
— Я тоже заметила. Может, ее муж бьет, а она синяки маскирует? Мы же слышали вчера их перепалку, кто знает, может, и до рукоприкладства дошло. Потому и маскарад этот, и настроение плохое.
— С настроением проблемы могут быть и без побоев, но да, они как минимум крепко поссорились вчера, это мы слышали.
— Что-то мне все это не нравится. Они ругаются, вспоминают Рогова и их с Ольгой связь, а теперь она заявляет, что вряд ли родит. Что, интересно, она имела в виду? Что благоверного скоро упекут за решетку и о пополнении в семействе можно забыть?
— Ой, – махнула я рукой. – И от заключенных рожают, к тому же Ольга точно быстро найдет замену, случись что с Иваном.
— А что, если.. – Ленка осеклась. – Если она сама боится загреметь за решетку?
— Ты намекаешь, что это Оля убила Рогова? Ей-то это зачем? Понимаю, муж из ревности мог..
— Так и она могла по той же причине. Мы понятия не имеем, с кем он в Сосновке еще шуры-мурил.
— Зою мы вроде исключили, раз она с Гошей, а привлекательных молодых женщин в деревне я больше и не припомню.
— Может, ему нравились дамы постарше?
— Как Егору? – хохотнула я и еле увернулась от тяжелого пакета, которым подруга с размаху попыталась ударить меня под колени.
— Ты это, поаккуратнее, так и напарницы лишиться можно, будешь одна по деревне бегать.
— А я как Оля, долго одна не пробуду, – задиристо ответила Ленка.
У калитки нас никто не ждал, и это показалось мне подозрительным. За последние дни я привыкла, что бабушка либо сидит на лавочке, либо занимается огородом, но сейчас ее нигде не было видно.
— Мне это не нравится, – прошептала я. – Где бабуля?
Мы вошли во двор, и тут я заметила ее, она стояла у колодца и набирала воду, что-то приговаривая себе под нос.
— Ну что, археологи, – заприметив нас, сказала бабушка. – Нашли что-нибудь стоящее?
— Нашли, – честно ответила Ленка. – Теперь жить спокойно не сможем.
— Будто раньше могли.
Я хотела ответить, но в этот момент калитка скрипнула, мы обернулись и увидели Гошу. Он выглядел так же, как и всегда: рабочая одежда, спокойное лицо, руки в карманах. Человек, который живет своей жизнью и к чужим делам отношения не имеет, в отличие от нас. Вероятно, и спит спокойно.
— Здравствуйте, Клавдия, – сказал он.
— День добрый, – ответила бабушка. – Чего надо?
Как-то не слишком приветливо она встречала гостя.
— Да вот, – он кивнул в сторону огорода. – По поводу забора поговорить хотел, шел мимо, заметил, что там у вас пара досок отошли.
Бабушка прищурилась.
— Забор у меня сто лет стоит и еще столько же простоит.
— Я не спорю, – спокойно сказал он. – Просто подумал, может, помочь.
Он говорил с ней, а смотрел на нас с Ленкой, впору было заподозрить его в симпатии к одной из наших персон, но недавно мы видели его с Зоей, что не очень вязалось с подобного рода вниманием.
— Помочь – это хорошо, – сказала бабушка. – Только ты не с той стороны начал, здороваться не только с хозяйкой надо, а потом уж и доски можно считать.
— Здрасте, – кивнул он нам.
— Уже лучше, – одобрила она.
— Слыхал, вы тут все гадаете, что с журналистом случилось.
— Вся деревня гадает, – ответила Ленка раньше меня. – Не каждый день в Сосновке трупы находят.
— Это верно, – кивнул он. – Лучше бы вообще их не находить.
— А вам самому разве не любопытно? – спросила я.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Есть немного, – сказал он. – Интересно, чего он тут искал.
— Клад, – сказала Ленка.
— А нашел что?
Я не сразу поняла, что в этом вопросе было неправильного, а потом сообразила: он не спрашивал, нашел ли, он интересовался, что именно тот нашел.
— Не успели узнать, – ответила я.
Гоша переступил с ноги на ногу, оглядел двор, потом снова посмотрел на нас.
— В общем, – сказал наконец фермер, – забор я вам подлатаю, бесплатно, конечно, по старой памяти.
После этих слов он кивнул бабушке, развернулся и вышел за калитку. Бабушка поставила ведро и посмотрела на нас.
— Голодные небось?
Я отрицательно замотала головой и спросила:
— О чем это он?
— Так дед твой, земля ему пухом, отцу Гошиному помогал с фермой, когда колхозы прикрыли.