Следы в высокой траве

— Он одно время пытался разбираться, куда уходит то, что на бумаге числится, а на дворе почему-то не появляется. Это по словам моих родителей. Я, признаться, тогда слушал их вполуха, своих забот хватало, а старикам только дай повод посудачить, тем более когда такой большой человек пропал.

— И что тогда народ говорил, куда мог подеваться бригадир?

— Да куда угодно: в болоте по неосторожности утопнуть, тихо уехать в город за лучшей жизнью, в лесу заплутать.

— Вы сказали, он пытался разобраться в тратах колхоза, так?

— Вроде того, – сухо ответил он, – происходило что-то, что не нравилось Киселеву, но не только ему, разумеется, просто большинство предпочитало не совать нос в дела колхоза.

— А потом он исчез. Неужели это сочли случайностью?

— Кто-то наверняка счел это очень удобным, – пожал плечами Дубровин. – А уж что с мужиком стряслось, мы теперь и не узнаем.

— А клад? – заерзала на стуле Ленка. – Киселеву было о нем что-то известно?

— Было бы известно, отыскал бы.

— Это все очень странно, – вздохнула Ленка. – Почему Рогов погиб тогда, когда стал интересоваться исчезновением Киселева?

— Совпадение? – предположил Дубровин.

— Мы думали, его убили из-за клада.

— Если в деревне хотят, чтобы какую-то историю поскорее забыли, со временем ее вспоминают как байку, добавляют туда барина, купца, сундук, привидение, все что угодно.

Я посмотрела на него и почувствовала, как что-то внутри неприятно щелкнуло, а кожа покрылась мурашками.

— Вы хотите сказать, что легенда о кладе могла прикрывать что-то другое?

— Я хочу сказать, – ответил он, – что иногда выдумка живет дольше правды потому, что кому-то это выгодно. Даже учебники истории можно переписать при желании.

Ленка медленно выдохнула, нахмурилась и только потом спросила:

— Вы хотите сказать, что историю с сокровищами сочинили после пропажи Киселева, чтобы сместить фокус?

— Я, милая барышня, как и вы, могу только предполагать.

— Получается, Рогов приехал за одной историей, а нашел совсем другую.

— Или понял, что это одна и та же история, только в разных упаковках, – сказал Дубровин.

Он снял очки и аккуратно сложил их на столе.

— Неужели деньги колхоза закопали? – открыла рот Ленка. – Они же сейчас просто в бумажки превратились.

Хозяин взял чашку и сделал глоток.

— Так или иначе, Киселев моего покойного квартиранта очень заинтересовал, кажется, даже больше, чем клад.

— А родные у него тут остались? – поинтересовалась я.

— После исчезновения бригадира семья его переехала, не вынесли слухов и скорбных взглядов. Так получается, что люди умирают, а разговоры и обиды переходят дальше, по наследству, как старый сервант.

Ленка барабанила пальцами по столу, а это могло означать одно: ее мозг вот-вот задымится от перегрева.

— То есть, – медленно проговорила она, – у нас есть исчезнувший тридцать лет назад Киселев, погибший недавно Рогов, колхозный двор, разобранный по кирпичикам, легенда о кладе. Прекрасно. Мне все меньше нравится Сосновка как курорт.

— Мне тоже, – призналась я. – Если бы не бабушка..

Дубровин поднял на меня взгляд.

— Клавдия Петровна умнее многих в этой деревне.

Оказывается, хозяин успел навести о нас справки.

Снаружи послышались неспешные шаги. Мы втроем невольно повернули головы к окну.

— Вы кого-нибудь ждете? – почему-то шепотом спросила Лена.

— Нет, – ответил Дубровин.

Виктор Андреевич неспешно встал и отправился к входной двери.

— Сидите, – велел он.

Разумеется, ни я, ни Ленка сидеть не собирались, но для приличия остались на местах. Дубровин подошел к двери и резко ее распахнул. Мы едва не свернули шеи, силясь что-то разглядеть из-за стола. За порогом никого не было. Только сумерки, клумба, калитка и тихо качнувшаяся на ветру ветка березы.

Несколько секунд хозяин стоял на пороге, потом медленно вышел во двор.

— По-моему, – тихо сказала я подруге, – кому-то очень интересно, о чем мы тут разговариваем.

Я взяла со стола найденный клочок бумаги и сунула в карман.

— Надо звонить Корнееву, – сказала я.

— Надо, – кивнула она. – Только давай без подробностей.

Она сморщилась, а потом попыталась передать мою манеру речи:

— Дмитрий Евгеньевич, мы случайно нашли улику, потом случайно пришли к Дубровину, а потом случайно кто-то подслушивал под его дверью.

Вышло скверно.

— Кружок юных вредителей, – вздохнула я. – И зачем мы в это полезли? Это все твой клад.

В этот момент вернулся хозяин и коротко отрапортовал:

— Никого.

Простившись, мы вышли за калитку, и я в который раз за последние дни поймала себя на одной очень неприятной мысли: чем глубже мы погружались в эту историю, тем меньше она напоминала авантюру.