Страница 33 из 71
Я не сразу поняла, о ком она – о нас или о Рогове, подозреваю, что обо всех разом.
— Зоя, – сказала я тише, – он ведь искал не только клад?
Она опустила взгляд на стол, пауза получилась длинной. За окном кто-то прошел, обсуждая цены на комбикорм, а потом снова стало тихо.
Я чувствовала, что мы ступаем туда, откуда пути назад уже не будет.
Зоя взяла в руки карандаш, покрутила между пальцев и положила обратно.
— Он про фамилию одну спрашивал, – сказала она наконец.
У меня внутри все подобралось: неужели сейчас у нас появится еще один подозреваемый?
— Какую?
Зоя посмотрела на меня так, будто уже жалела, что открыла рот.
— Киселев.
Ленка нахмурилась, а я судорожно пыталась вспомнить, знаю ли кого-то с этой фамилией, которая показалась знакомой, что, впрочем, неудивительно, она была не из редких.
— Так я и знала! – вдруг просияла подруга.
Я повода для радости не видела и решила, что та блефует в надежде выведать побольше.
— Ничего ты не знала, – огрызнулась Зоя. – И я не знаю, чего он к этой истории прицепился. Спросил, кто в деревне еще помнит Киселева, интересовался у меня, не осталось ли у кого писем, записей, адресов. Как будто я архив, а не почта.
Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.
— И что ты ответила?
— Что ничего не знаю.
— Соврала? – без обиняков спросила Ленка.
Зоя подняла на нее тяжелый взгляд.
— А ты что, на моем месте все тут же выложила бы первому встречному?
— Он был не первым встречным, а журналистом, – отметила я. – Для них нормально интересоваться разным.
— Вот именно, – отрезала Зоя. – Работа такая: задают вопросы, а потом у людей проблемы появляются.
Фраза прозвучала слишком резко, и я поняла, что это не просто деревенское недоверие к прессе, тут будто бы скрывалось что-то личное.
— Это было после письма? – спросила я.
Зоя кивнула.
— Так же как вы сегодня, перед самым закрытием явился сюда весь нервный. Стоит, пальцами по стойке постукивает и спрашивает: «Если человек пропал давно, какие-то следы же все равно где-то остаются?» Я ему говорю: «Это ты у полиции спрашивай, не у меня». А он засмеялся и сказал, что она в таких историях обычно приходит последней.
Ленка бросила на меня быстрый взгляд, а Зоя резко отодвинула стул и встала.
— Тошнит от ваших вопросов, поменьше бы мертвецов в деревне и людей, которые шастают и делают вид, будто случайно тут оказались.
Сказано было грубо, без скидки на нашу детскую дружбу. Я посмотрела на пальцы Зои и только сейчас заметила, что она сжимает край стола так, будто удерживает себя от чего-то.
— Ты боишься? – спросила я раньше, чем успела основательно подумать.
Зоя замерла, а потом очень медленно отпустила столешницу.
— Здесь все чего-нибудь боятся, Марина.
И в ту же секунду с улицы донесся сиплый звук мотора, мы с Ленкой одновременно повернули головы к окну. Мимо почты очень медленно катил синий трактор Гоши, при этом Зоя побелела буквально на глазах. Он проехал еще несколько метров и остановился у обочины, но мотор продолжал работать.
— Вам лучше уйти, – тихо сказала Зоя.
Мы поплелись к двери, и Ленка шепнула мне в ухо:
— Так вот с кем у нее роман. Как по мне, так он для нее староват.
С улицы донесся хлопок дверцы машины, не тракторной, автомобильной. У крыльца остановился хорошо знакомый нам уазик. Из него, как всегда спокойно и без спешки, выбирался Корнеев, а Егор уже обходил машину с другой стороны. Чуть поодаль, у трактора, стоял Гоша и делал вид, что происходящее не касается его вообще никак. Впрочем, так оно, вероятно, и было. Он приехал за Зоей в конце рабочего дня, а у нее, как назло, шквал посетителей.
— Спокойно, – сказала я, хотя сама в спокойствие уже не особенно верила.
— Великолепно, – сквозь зубы пробормотала Ленка. – Теперь у нас полный комплект.
Корнеев вошел первым, кивнул Зое, потом перевел взгляд на нас с такой нескрываемой иронией, будто перед ним были не две женщины, а одно большое и неизбежное стихийное бедствие.
Егор задержался в дверях на секунду дольше и посмотрел сначала на Лену, потом на меня, улыбаться нам не стал, вероятно, доброе отношение на сегодня было исчерпано. И это мне не понравилось даже больше просьбы, тут же последовавшей от его спутника:
— Кажется, рабочие часы почтового отделения закончились минуту назад, так что, уважаемые посетители, просьба покинуть храм корреспонденции.
Это было обидно, но спорить мы не стали.
Выйдя на крыльцо и бросив взгляд в сторону трактора, Ленка хотела было что-то сказать, но я ее опередила:
— Подслушивать не будем.
— Почему? – возмутилась она.
— Гоша заметит, сама видишь, он Зою ждет.
Мужчина действительно в задумчивости обходил свой трактор, постукивая носком ботинка по колесам. Как только фермер повернулся к нам спиной, Ленка схватила мою руку и потащила за угол почты. Присев на корточки у одного из двух выходивших сюда окон, она сделала мне знак последовать ее примеру, но я решила остаться стоять у стены чуть в стороне от наличника. В конце концов, в нашей маленькой следственной группе хоть кто-то должен сохранять человеческий облик и трезвый рассудок.
— Нам нужно понять, – услышали мы голос Корнеева, – что именно он отправлял и с кем еще это мог обсуждать.
— Точно не со мной, – фыркнула Зоя.
Егор, до этого молчавший, вдруг спросил:
— А фамилию Киселев он при вас упоминал?
Я замерла, а Ленка чуть не завалилась на пятую точку, потеряв на секунду равновесие.
— Нет, – легко соврала Зоя.
Подруга открыла рот в изумлении, а я отметила, как легко утаила информацию почтальонша.
— Хорошо, – сказал он. – Тогда еще один вопрос. Кто из местных в последние дни особенно внимательно следил за Роговым, интересовался им, встречался с журналистом?
— Здесь у нас, знаете ли, если кто в коровью лепешку на одном конце деревни наступит, на другом уже обсуждают, не к дождю ли. За журналистом все следили понемногу, новый человек в Сосновке не каждый день появляется. Старики его часто обсуждали, взбудоражил он их расспросами о кладе, они о сокровищах и думать забыли, а тут герой нашего времени с лопатой нарисовался. Коли спрашиваете, так с Ольгой общался он еще, да сыщицы ваши городские опять же, – усмехнулась она.
— Почему это наши? – уточнил Егор.
— Да, мы самостоятельные! – горделиво прошептала Ленка.
А я приложила палец ко рту, призывая ее замолчать и мысленно отметила критический недостаток самоконтроля у подруги.