Страница 82 из 92
Однако кое-что всё же отличало его от ее собственного бога, и это был огромный серый шрам во всю грудь.
Лиссена осознала, что пялится. Ее взгляд инстинктивно опустился, когда она внезапно вспомнила все те правила, что управляли ее жизнью.
— Даже находясь не в деревне, ты не встретишься со мной взглядом? — спросил Ролам; его голос был мягким и игривым, словно ее нежелание казалось ему скорее забавным, нежели оскорбительным.
— Как... как я могу... — Всё тело Лиссены дрожало, когда каждый урок о благоговении и божественности, который она когда-либо усвоила, разом нахлынул в ее разум. — Вы бог... —
При этих словах Ролам рассмеялся, и этот звук напугал ее больше, чем его внезапное появление, потому что по своей каденции он был очень человеческим — смех, который был бы уместен в таверне или за обеденным столом, а не эхом разносился из груди гигантского чернильно-черного существа, рожденного Пустотой.
— Богов не существует, глупый маленький человек, — ответил он. — Мы демоны, создания Пустоты. Ничего больше, и уж точно ничего похожего на то, что выдумал твой вид.
Лиссена не могла развеять диссонанс, клубящийся в ее мыслях, потому что всё в нем казалось неправильным, причем так, как она не могла точно сформулировать. Не неправильным в смысле опасности, хотя опасность, безусловно, присутствовала, а неправильным в том, как в его голосе звучали такие знакомые интонации, такая разговорная непринужденность, словно он слишком долго слушал человеческую речь и научился с комфортом ее «носить».
— Ну же, — продолжил он, едва заметно склонив голову. — Оставь эти глупые правила позади. Скажи мне, ты любишь мед и корицу?
Вопрос поразил ее своей абсурдной обыденностью, и на мгновение она просто уставилась на него. Зачем ему об этом спрашивать?
Какое вообще место могли занимать мед и корица на рынке теневых демонов?
В горле пересохло, когда она сглотнула и медленно подняла взгляд, чтобы встретиться с его, заставляя себя выдержать напряжение этих бесконечных фиолетовых глаз, которые не моргали.
Он не звучал открыто угрожающе, и всё же в нем было что-то, чему она не могла подобрать названия. Что-то слишком наблюдательное, слишком осведомленное.
— Люблю, — ответила она наконец; ее голос был мягким, но ровным, несмотря на бешеный пульс, всё еще трепещущий под ребрами, и она едва успела задаться вопросом, какое же объяснение может последовать за столь странным, бытовым вопросом.
— Значит, ты человек Эревоса, — произнес Ролам. — Он приходил ко мне и покупал мед и специи.
Лиссена моргнула.
Рынок, возвышающиеся фигуры, осознание того, что она окружена существами куда более древними и могущественными, чем она сама, — всё это казалось слегка расфокусированным, пока ее разум силился уложить в себе эту новую информацию.
Странное тепло помимо ее воли расцвело в груди, смягчая напряженную линию плеч, и по причинам, которые она не могла до конца объяснить, она почувствовала себя спокойнее, чем всего пару мгновений назад.
Этот демон — этот Ролам — продавал человеческую еду.
Почему?
Для какой цели существам Пустоты могли понадобиться мед или специи — вещества, рожденные залитыми солнцем полями и смертными кухнями?
Она не знала.
И каким-то образом этот оставшийся без ответа вопрос встревожил ее куда глубже, чем его смех.