Молитва не Богу

Глава 46

Глава тридцать девятая

Человек Эревоса

Лиссена

Лиссена увидела рынок задолго до того, как хотя бы задумалась о том, чтобы выйти из леса.

Сначала ей показалось, что раскололся сам горизонт, что плоская, бесконечная тьма Пустоты стала зубчатой и неровной, но, шагнув вперед и прищурившись, она поняла, что эти очертания вовсе не были частью пейзажа.

Это были строения. Черные прилавки возвышались над затененной землей, словно высеченные из обсидиана, задрапированные тканями настолько темными, что они, казалось, поглощали те крохи рассеянного света, которые их касались. Навесы не развевались, а тяжело свисали, словно были изваяны, а не сшиты. Под ними тянулись столы, уставленные предметами, которые она пока не могла разглядеть с такого расстояния.

А между этими прилавками —

Лиссена остановилась.

Среди них двигались десятки фигур. Все высоченные. Все чернильно-черные. Все увенчанные этими бесконечными фиолетовыми глазами.

Дыхание перехватило где-то между легкими и горлом.

Они были похожи на Эревоса.

Не в точности такие же, нет, не совсем, но, несомненно, того же происхождения. Некоторые стояли с неестественно сгорбленными вперед спинами, их удлиненные руки почти касались земли, пока они скорее плыли, чем шли. Другие казались текучими, их конечности сужались и формировались заново, словно были вылеплены из густых чернил; края размывались и втягивались обратно с каждым медленным шагом. Силуэт одной фигуры щетинился длинными, заостренными шипами, поднимавшимися от плеч и вдоль позвоночника, словно шипы, высеченные из самой ночи, тогда как другая выглядела слишком мягкой, более округлой, ее форма была плюшевой и грузной, словно какой-то огромный, сотканный из тени зверь, задрапированный в бархатную тьму.

И всё же все они были исполинского роста.

Они двигались, скользя между прилавками, склоняясь друг к другу, их тела складывались и раскладывались так, что человеческий разум Лиссены едва поспевал осмыслить их анатомию.

Она этого не ожидала. Не таких масштабов.

Не такого... множества.

Ее пальцы медленно сжались на ткани костюма, когда она тяжело сглотнула; этот звук громко отдался в ее ушах, несмотря на расстояние, всё еще отделявшее ее от них. Слабая, незнакомая тяжесть начала стягивать ребра.

Это был мир Эревоса.

И она внезапно осознала, насколько крошечной была в нем.

Сначала встрепенулось волнение, ведь именно этого она и хотела, не так ли? Увидеть больше, понять больше, шагнуть за пределы пещеры в ту необъятность, которой он принадлежал.

Но это волнение быстро скисло... О чем она только думала?

Этот рынок не был похож на оживленные людские площади, которые она знала, полные тканей, смеха и запаха хлеба. Это место ощущалось колоссальным, древним и могущественным. Сама земля здесь казалась плотнее, тени гуще скапливались между прилавками, словно стягивались к собравшимся божествам, как мотыльки на пламя.

Пульс Лиссены начал ускоряться. Если хоть кто-нибудь из них пожелает причинить ей вред —

Всё внутри оборвалось. Она не сможет себя защитить.

Ее костюм был умным; он слушался и подстраивался, но она не была Эревосом. Она не растворялась во тьме. Она не возвышалась над миром.

Она была всего лишь женщиной, закутанной в одолженную защиту, стоящей на краю собрания богов.

Горло сжало спазмом.

На одно мимолетное, предательское мгновение она пожалела, что вообще ушла из дома. Пожалела о своей самонадеянности. Пожалела, что поверила, будто одного лишь любопытства будет достаточно, чтобы безопасно провести ее через царство, которое она еще не понимала.

Она заставила себя сделать вдох. Медленно втянула воздух через нос, а затем так же осторожно выдохнула, усмиряя дрожь, грозившую укорениться в руках.

Дыши.

Теперь она не могла повернуть назад. Только не тогда, когда зашла так далеко.

Лиссена вскинула подбородок и очень постаралась сделать вид, будто ее сердце не бьется так, словно отчаянно пытается вырваться из груди.

Издали рынок богов не смотрел ни на кого конкретно. И всё же она чувствовала, словно он уже увидел ее.

— Как думаешь, они меня съедят? — прошептала она коту, который лениво вился между ее ног; его парные хвосты скользили по ее икрам, словно мягкие, живые ленты тени.

— Скорее всего, нет.

Голос был глубоким, бархатистым, пронизанным мрачным весельем, и он не принадлежал ей.

Лиссена едва не закричала; звук поднялся из груди, прежде чем она задушила его в тишине; всё ее тело оцепенело, пока под живой тканью костюма неистово побежали мурашки, а тонкие волоски на руках и затылке встали дыбом.

Кто это сказал?

Это был не кот — в этом она была абсолютно уверена, — и всё же голос прозвучал близко, словно произнесенный прямо в пустоту у нее за ухом.

Ее взгляд метнулся влево, а затем вправо, туда, где рынок тянулся бесконечными чернильно-темными рядами, но она не увидела никого, кто стоял бы достаточно близко, чтобы обратиться к ней.

Затем она услышала одиночный шаг позади себя.

Она резко обернулась; сердце колотилось так неистово, что отдавалось в ушах, но не обнаружила там ровным счетом ничего — ничего, кроме открытого пространства и густых, неподвижных теней Пустоты.

— Я Ролам. Приятно познакомиться, человек.

Лиссена развернулась обратно так быстро, что от этого движения у нее слегка закружилась голова, и на этот раз крик даже не успел сформироваться, потому что она и вовсе забыла, как дышать.

Прямо перед ней стоял бог.

Он не приближался — она бы его увидела, — и всё же он был здесь, возвышаясь над ней и находясь слишком близко.

Она невольно отшатнулась — один шаг, затем еще один, — пока пульс грохотал в ушах.

А кот всё так же мурлыкал.

Низкий, вибрирующий звук прокатился по пространству между ними, когда создание ласково прижалось к ноге бога, потираясь о него, словно приветствуя кого-то знакомого и совершенно безопасного.

Этот бог-демон был почти похож на Эревоса. Тот же чернильно-черный исполинский рост, те же бесконечные фиолетовые глаза, которые, казалось, смотрели сквозь нее, а не на нее, та же скульптурная тьма, создававшая впечатление тела, сотканного из концентрированной ночи.

Даже воздух вокруг него казался холоднее, и она не могла отделаться от нервирующего ощущения, что он вовсе не шел к ней, а просто решил начать существовать именно в этом месте.