Страница 78 из 92
Он перевел свое внимание на более тихие окраины рынка, где дома стояли теснее друг к другу, а шум стихал до бытового бормотания, скрипа стульев, шепота колыбельных и укачивания ребенка.
Ему не потребовалось много времени, чтобы найти ее.
Женщина стояла прямо у скромного жилища; ее юбки были простыми, а волосы свободно перевязаны, и она смеялась, пока маленький ребенок цеплялся за ее ногу.
Эревос наблюдал из тени ближайшей стены, как она подняла ребенка на руки и занесла внутрь; ее голос снизился до нежных интонаций, призванных навеять сон. Он ждал, прислушиваясь к тому, как постепенно затихают беспокойные движения ребенка, как за тонкими деревянными стенами выравнивается мягкий ритм дыхания.
Лишь когда дом погрузился в истинную тишину, он пошевелился.
Эревос больше не утруждал себя скрытностью. Он шагнул из тени прямо в ее тесную комнатку.
Женщина тут же обернулась. Ее глаза распахнулись так яростно, что белки резко выделились на фоне радужек, дыхание перехватило с резким, сдавленным звуком, а лицо залил неподдельный ужас. Запах страха расцвел густым облаком, покалывая чувства Эревоса, пока всё ее тело не начала бить дрожь.
Она рухнула на колени — в точности как его певчая птичка, когда увидела его впервые.
Ее ладони ударились о половицы, голова склонилась так быстро, что волосы упали вперед, скрывая лицо, и она отвела взгляд, словно один лишь вид его мог стать для нее приговором.
— В-величайший бог, — пробормотала она; ее голос дрожал так сильно, что слова едва не ломались, — простите меня...
Эревос стоял там, высокий и неподвижный; его присутствие заполняло тесную комнату. У него не было времени на все эти человеческие обычаи. Его Лиссена страдала, а он терял время.
— Мне нужна мазь, — произнес он; его тон не был ни жестоким, ни добрым. — Та, что используется после спаривания.
Ее дрожь усилилась.
На мимолетное мгновение сквозь ее страх промелькнул стыд, окрасив его унижением, но она не посмела задавать ему вопросов. Трясущимися руками она приподнялась ровно настолько, чтобы подползти к низкой полке возле кровати; ее пальцы беспорядочно перебирали маленькие баночки и завернутые в ткань свертки, пока не извлекли скромный глиняный сосуд, запечатанный воском.
Она протянула его ему, не поднимая взгляда.
— Это... это то, что мы используем, Величайший, — прошептала она голосом, тихим, как дыхание. — От саднящей боли. Для... для облегчения.
Эревос шагнул ближе, и она невольно вздрогнула; ее плечи свернулись внутрь, словно она готовилась к удару.
Он взял баночку пальцами и осмотрел ее, покрутив и отметив запах трав и масла.
— Это правильное вещество? — спросил он.
— Да, Величайший бог, — тут же ответила она.
— Где я могу достать еще?
Казалось, этот вопрос удивил ее даже больше, чем его присутствие.
Повисла звенящая тишина, прежде чем она тяжело сглотнула и прижалась лбом к самому полу.
— Ваша покорная слуга сделает ее для вас, — произнесла она. — Если вам будет угодно, я приготовлю столько, сколько вам потребуется.
Эревосу следовало начать именно с этого. Он мог бы получить и саму мазь, и знания.
— Научи меня, — сказал он наконец.
Ее дыхание перехватило.
Медленно, с опаской она кивнула, не отрывая головы от половиц; всё ее тело по-прежнему дрожало, когда она прошептала:
— Да, Величайший бог.