Молитва не Богу

Глава 33

Глава двадцать шестая

За каменными устами

Лиссена

Лиссена ожидала, что шаг наружу будет похож на падение, на переход за невидимый край, где мир обрушится у нее под ногами, но вместо этого Эревос повернулся, и мир не распахнулся; он сузился.

Он не повел ее сразу в бескрайние просторы, а повел глубже в камень.

Дверной проем открылся не в небо, а в пещеру, настолько огромную, что она не могла разглядеть потолок, лишь намек на изгиб там, где тени сгущались и полностью поглощали детали. Ее шаги очень слабо эхом отдавались от скалы, которая, казалось, скорее впитывала звук, чем возвращала его, и, когда она оглянулась, дом был уже меньше, чем должен был быть, словно расстояния здесь вело себя иначе.

— Ты построил этот дом внутри пещеры, — сказала она тихо, и всё же ее голос, казалось, улетел дальше, чем следовало. Лиссена подумала о том, что было бы, если бы она закричала.

Эревос ответил не сразу. Он просто шел.

И она последовала за ним.

Камень под ногами не был шершавым, как стены каменоломни возле ее деревни; он был более гладким, местами отполированным, словно бесчисленные невидимые руки прикасались к нему веками, хотя она подозревала, что к нему вообще ничего не прикасалось. Когда она провела пальцами по стене пещеры, поверхность оказалась прохладной, но не холодной, твердой, но слегка податливой.

Они повернули раз. Затем еще.

И еще раз.

Лиссена начала терять чувство направления, ведь пещера не изгибалась под острыми углами, а сворачивала в плавных, долгих поворотах, не позволяя измерить расстояние. Стены непредсказуемо сужались и расширялись, порой надвигаясь так близко, словно проявляли к ней любопытство, а иногда расступаясь в необъятные пустоты, где мрак густо скапливался между каменными столбами, возвышающимися подобно стволам древних деревьев.

— Ты знаешь, куда мы идем? — спросила она, хоть и подозревала, что вопрос был глупым.

Эревос оглянулся на нее, и даже сквозь маску она почувствовала тяжесть его веселья. Разумеется, он знал.

Пол пещеры под ее обутыми ногами постепенно менялся: камень уступал место тонкому слою темного осадка, который скапливался по краям ее следов, а затем снова разглаживался. Она замедлила шаг, слегка присела и погрузила в него пальцы.

Он прилип к перчатке, словно пепел.

Но когда она подняла руку, он осыпался, не оставив и следа. Она быстро выпрямилась; сердце трепетало, она была и встревожена, и восхищена одновременно.

Эта пещера совершенно точно не была похожа на те, что у нее дома.

В какой-то момент потолок опустился так низко, что Эревосу пришлось пригнуть голову, хотя она подозревала, что в этом не было необходимости — он просто решил это сделать.

Они снова повернули.

Теперь Лиссена была уверена, что попытайся она найти дорогу назад в одиночку, то будет блуждать бесконечно, пока не забудет, что вообще искала.

— Мы близко? — спросила она и только тогда заметила, что Эревос остановился.

Пещера впереди посветлела.

Не от света, а от отсутствия плотности, словно тьма истончилась, превратившись в нечто полупрозрачное.

Эревос протянул руку назад, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы она почувствовала намек на жест.

— Держись рядом со мной.

Лиссена кивнула, и последний поворот закончился.

Здесь пещера обрывалась.

Лиссена шагнула из камня во что-то, казавшееся одновременно бесконечным и незавершенным.

Первым, что она заметила, было то, чего она не почувствовала.

Не было ветра.

Ее костюм не шелохнулся. Воздух не шевелил перья на маске и не струился вокруг лодыжек. Здесь царила настолько абсолютная неподвижность, что ее собственные мелкие движения казались почти громкими. Поэтому она сделала еще один шаг.

Трава под ногами походила на ту, что она знала, хотя травинки были темнее всего, что она когда-либо видела. Когда она наклонилась и провела по ним пальцами, текстура оказалась прохладной и шелковистой; каждая идеально сформированная, тонкая травинка легко сгибалась, а затем без сопротивления поднималась вновь.

Она не пахла травой.

Она вообще ничем не пахла.

Было необычно... не чувствовать ни единого запаха; Лиссена не могла представить, что к такому можно привыкнуть. Каково это будет, если она проживет здесь годы?

Хотя еду, которую готовил ей Эревос, она чувствовала. Кстати, об этом... Лиссена повернулась к нему. Он стоял в нескольких шагах от нее, как всегда неподвижный.

Он наблюдал за ней — в этом она была уверена. Он делал это довольно часто, и она была не против. Ну, может быть, ей это даже нравилось чуточку больше, чем следовало бы человеку.

Лиссена решила, что сейчас не время для сентиментальных мыслей о своем боге, поэтому отвернулась; за полем простирались деревья.

Не спрашивая разрешения, она направилась к ближайшему из них.

Его ствол был цвета глубокого граната, ребристый и извивающийся вверх, переходящий в широко раскинутые ветви, на которых, однако, не трепетали листья.

Она прижала ладонь к коре, и та тоже ничем не пахла.

— Ты живое? — прошептала она, не уверенная, обращается ли к дереву или к самому этому миру.

Оно не ответило.

Но под прикосновением она почувствовала слабый отклик — едва уловимую вибрацию, передающуюся от коры к костям. Лиссена отступила назад, медленно поворачиваясь.

Здесь не было неба в ее понимании.

Над ней простиралось пространство непрерывной тьмы: без облаков, без звезд, не освещенное ни солнцем, ни луной, но при этом безграничное и бездонное, словно она стояла внутри зрачка. Ее дыхание участилось. Из-за колоссальных масштабов этого места казалось, будто она заперта в темном сне.

Слева от себя она заметила едва заметное течение. Быть может, река?

Сначала она ее не заметила, ведь она не блестела и не отражала свет привычным образом. Но, отойдя дальше от входа в пещеру, она увидела черную ленту, прорезающую землю — гладкую и совершенно беззвучную.

Лиссена решила подойти поближе. Вода — если это была вода — текла без ряби, без всплесков, без единого звука. Присев на корточки у края, она ожидала увидеть свое искаженное отражение на поверхности. Но не увидела ничего. Только глубину.

С замиранием сердца она наклонилась ближе.

— Эревос, — позвала она, хотя не отвела взгляда, чтобы встретиться с глазами бога.

Река не отразила ни ее маску, ни руки, ни контуры фигуры. Она полностью поглощала свет, оставляя лишь впечатление бесконечного падения.