Страница 43 из 92
Лиссена также начала замечать, что у Эревоса почти отсутствовал язык тела.
Если он стоял, то стоял прямо. Никогда не опирался, никогда не сутулился, никогда не съеживался, как это делали люди.
Он никогда не моргал, никогда не морщил нос, которого у него не было, никогда не переминался с ноги на ногу.
Он всегда был собран, всегда неподвижен, всегда пребывал в какой-то божественной статичности, из-за которой казался высеченным из камня, сотканным из тени или и тем и другим одновременно.
Но теперь — здесь, в этой новой позе, под этим долгим, немигающим взглядом — Лиссена чувствовала, как прямо под поверхностью пульсирует нечто иное. Ее Эревос казался теплее, не таким отстраненным.
Ее
Эревос?
Эревос не принадлежал ей.
Уж точно нет.
Как бог вообще может кому-то принадлежать? Но с другой стороны... он же сам сказал, что он вовсе не бог.
И она вспомнила его недавний вопрос:
Что есть бог, Лиссена?
— Бог — это... — начала она вслух; ее голос звучал тихо, словно она отгадывала загадку. — Тот, кто может всё. Тот, кто может исполнять желания.
При этих словах Эревос потянулся к ее руке — огромный, темный и теплый — и мягко потянул ее к себе.
Она поддалась без сопротивления, внезапно оказавшись наполовину на спине, наполовину на боку; ее тело было достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от его груди пульсирующий жар, а глаза широко распахнулись от удивления.
Она не знала, зачем он притянул ее ближе, но он был таким огромным, таким теплым и таким...
— Чего же ты желаешь? — спросил он; его голос был мягким, но до невозможности глубоким, прокатываясь сквозь нее, словно далекий раскат грома.
И теперь настала очередь Лиссены смотреть не отрываясь.
Она вглядывалась в бесконечную фиолетовую бездну его глаз, следила за тем, как едва заметно двигался его рот, когда он говорил — за этим крошечным, почти неуловимым движением, делавшим его чуточку похожим на человека.
— Я желаю... — выдохнула она, и дыхание слегка перехватило.
Она не знала, что сказать. Хочет ли она, чтобы он ее поцеловал?
Эта мысль была абсурдной, и всё же — почему она пришла ей в голову первой?
В Эревосе ощущалась глубоко мужская природа, он был слишком мужественным для собственного блага — со своей возвышающейся фигурой, низким голосом и тем, как мягко он двигался, несмотря на свою абсолютную мощь, — и Лиссена ловила себя на том, что путается в своих чувствах всё сильнее.
Он видел ее обнаженной и никак не отреагировал. Ни единого взгляда, ни малейшего движения, ничего.
И всё равно, несмотря на это безразличие, несмотря на эту сдержанность, она продолжала об этом думать.
Даже в этом странном, безбожном месте.