Молитва не Богу

Глава 19

Глава двенадцатая

Алхимия тени и специй

Эревос

Теперь Эревос знал, что у него представительный рот. Это был прекрасный комплимент, и он принял его с гордостью.

Он не мог сказать того же о Лиссене, чьи зубы были далеко не такими внушительными, как у него, но это его не заботило. Ей никогда не придется охотиться или рвать плоть, чтобы прокормиться; зубы нужны ей только для пережевывания пищи, а с этим, насколько ему было известно, она вполне справлялась. В конце концов, он наблюдал за этим долгие годы.

Сжать щеки Лиссены оказалось маленькой, потворствующей своим желаниям радостью — тем, чего он хотел гораздо дольше, чем мог себе представить. Он не ожидал, что это произойдет так скоро; это случилось само собой, когда он потянулся к ней, когда придержал ее за подбородок, чтобы она снова не отвела взгляд. Но когда это произошло, он нашел этот опыт невероятно приятным.

Он задался вопросом, когда сможет помять ее побольше.

У нее было так много мягких органов.

У Лиссены были пышные бедра и низ живота, округлявшийся под платьем, и Эревос обнаружил в себе глубокое любопытство к этим частям ее тела. Он не прикасался к ним, потому что хотел, чтобы сначала она почувствовала себя в безопасности, хотел, чтобы она знала, что с ним ей ничто не угрожает. Он не до конца понимал, почему сейчас это любопытство пылало в нем так сильно. Годами, пока она была младше, он ни разу не отвлекался на детали ее тела.

Но теперь он заметил мягкие холмики на ее груди, которые, как он знал, предназначались для вскармливания потомства у ее вида, и изгиб бедер, переходящий в полные, выдающиеся ягодицы, и то, как округлились ее руки, как даже ее лицо приобрело бóльшую полноту.

И всё это завораживало его.

Он хотел исследовать ее.

Эревос поднялся, баюкая Лиссену на руках, и понес ее к новому столу, который он создал. На нем стояла шкатулка костяного цвета, а рядом — две сотканные из тени тарелки: одна лежала поверх другой, накрывая хлеб, который он для нее приготовил.

Он сел на новый стул и осторожно устроил Лиссену у себя на бедре.

Она слегка выгнула спину, моргая и пряча вопросы, что мелькали в ее глазах, еще не успев облечься в слова.

Эревосу же не терпелось. Ему хотелось накормить ее все то время, пока она спала, и теперь, когда этот момент настал, ему едва ли не хотелось засунуть весь кусок ей в рот целиком. Но зубы у нее были не просто так, и он уважал форму и функции ее вида. Он слишком усердно трудился, чтобы теперь игнорировать этот процесс, чтобы пренебречь всеми усилиями, которые вложил в создание ингредиентов, вылепливая их из тени, превращая в нечто, способное ее прокормить.

Эревос был умным демоном. Столетиями он любил созидать и подражать. Он узнал, что стулья делают из дерева, и потому скопировал их плотность, высекал форму из тени до тех пор, пока на ощупь она не стала почти идентичной тому, что он наблюдал в человеческом мире.

Однажды он наблюдал за Лиссеной в детстве, когда она кружилась в маленьком платьице, и когда она вышла из комнаты, он изучил эту одежду, а затем воссоздал ее, стежок за стежком, из сути своих теней.

Со временем Эревос научился мастерски копировать почти любые неживые предметы из мира людей.

Когда Лиссена съела свое первое яблоко, он наблюдал, как оно росло, как его срывали, и сымитировал этот процесс, научившись создавать яблоки из тени.

Однако с приготовленной пищей всё оказалось куда сложнее.

Его первой попыткой стала каша. Она с треском провалилась.

Но затем пришла идея, настолько смелая, что она привела его в восторг. Вместо того чтобы имитировать готовый продукт, он сымитирует ингредиенты. Один за другим он вылепил их из тени, а затем развел крошечное пламя — имитацию огня, рожденного из тени вперемешку с кислородом, который он собрал в мире смертных. Он даже выковал огниво, используя еще немного тени, скрученной в форму того, что люди называли кремнем.

Каша сварилась. У нее были текстура и тепло.

Но не было вкуса.

И это стало проблемой, потому что Лиссена любила вкусные вещи.

Поэтому Эревос заключил сделку с Роламом — демоном, у которого было всё, — и добыл у него специи. Ими он приправлял свои рожденные из тени творения, вдыхая вкус в форму.

Тем же самым образом был создан и этот хлеб перед ними.

Лиссена посмотрела на две тарелки; ее брови поползли вверх в предвкушении, и она повернулась к Эревосу с любопытной улыбкой.

— Я чувствую запах еды, — сказала она, потирая живот мелкими круговыми движениями, и Эревос, безмерно довольный, кивнул, жестом предлагая ей поднять верхнюю тарелку.

Когда Лиссена медленно потянулась вперед, коснувшись кончиками пальцев края, Эревос подался чуть ближе, не в силах сдержать свое нетерпение. Он так долго ждал этого момента, и теперь он наконец настал.

— Это хлеб? — спросила она, когда кончики ее пальцев уже подцепили тарелку. — Он так вкусно пахнет!

Рот Эревоса широко растянулся, обнажив полный, впечатляющий ряд его зубов. Он узнал, что люди так улыбаются, и Лиссене пора было усвоить, что это означает его довольство.

Но Лиссена не выглядела и вполовину такой же восторженной, как он, и, вместо того чтобы встретиться с ним взглядом, снова уставилась на тарелку.

Наконец, она приподняла крышку, открывая взгляду большую, толстую буханку хлеба, и глубоко вдохнула.

— Ого, — выдохнула она. Эревос не знал этого слова, но она произнесла его с полуулыбкой и интонацией, звенящей одобрением, поэтому он решил, что оно должно означать нечто хорошее.

Буханка была плотной и круглой, по форме и запаху почти идентичной тому хлебу, что она когда-то покупала в пекарне своей деревни, но эта версия была абсолютно черной. И все же Лиссена, казалось, ничуть не смутилась цвета, а поскольку она никак это не прокомментировала, Эревос не стал спрашивать.

— Это для меня? — спросила она, посмотрев на него широкими, полными надежды глазами, и Эревос кивнул.

— Но прежде чем ты начнешь есть, — сказал он, протянув руку к шкатулке костяного цвета и пододвинув ее по столу поближе, — ты можешь добавить вот это.