Молитва не Богу

Глава 20

Глава тринадцатая

Боги не едят, они наблюдают

Лиссена

Меньше всего Лиссена ожидала увидеть мёд.

В комнате, сотканной из мрака, этот яркий проблеск цвета заставил ее грудь сжаться от тоски по дому, и она поняла, как сильно скучает по родным местам. Она не знала, прошел уже день или нет, так как здесь не было окон, по которым можно было бы следить за временем. И она не смела спросить своего бога — не тогда, когда он только что пощадил ее жизнь, а теперь кормил хлебом с медом.

Она не знала, правильно ли тосковать по семье, которая продала ее, откармливала и заботилась о ней лишь для того, чтобы отдать тому, кто больше заплатит.

Если бы отец просто хотел выдать ее за хорошего человека, он мог бы выбрать любого из знакомых ей односельчан. Мужчин брачного возраста хватало. Старший сын пекаря, например, или парни из семьи, жившей на ферме неподалеку — у них было семеро детей, четверо из которых были старше нее, а остальные лишь немногим младше. Эти люди не были богачами, но и бедняками их тоже нельзя было назвать.

Но вместо них отец выбрал жестокого, богатого рыцаря и даже ничего ей не сказал, пока дело не было сделано.

Поэтому Лиссена похоронила все эти ложные надежды глубоко внутри себя и решила вместо этого насладиться тем странным и чудесным хлебом, которым ее угостили.

— Вы составите мне компанию? — спросила она Эревоса, отщипывая пальцами кусочек мягкого мякиша. Он был теплым и воздушным, от него буквально исходил пар, и Лиссене не терпелось обмакнуть его в мёд и откусить как можно больше.

— Я сделал его для тебя, певчая птичка. Ешь, — сказал он и налил на тарелку щедрую порцию меда.

Лиссена решила сначала попробовать хлеб просто так, оставив мед для следующего кусочка. И вкус, коснувшийся ее языка, оказался божественным.

Хлеб таял во рту — такой мягкий, невесомый и легкий, словно облако. Пережевывая его, она издала протяжный звук удовольствия, прикрыв глаза от чистой радости.

Вне всяких сомнений, это был лучший хлеб, который она когда-либо ела.

Лиссена задумалась о множестве возможных причин, по которым Эревос называет ее певчей птичкой, но она была слишком занята: отрывала куски от огромной буханки, жадно жевала, снова и снова макала их в мёд. Ее рот был слишком занят, а голод заявлял о себе слишком громко, чтобы подолгу размышлять над ответом.

Эревос лишь подливал ей в тарелку мёд, пока его вторая рука мягко сжимала ее талию, удерживая в равновесии на своих коленях, чтобы она не упала.

Эревос был большим — таким огромным, — что ее ноги болтались высоко над землей, свободно раскачиваясь. По человеческим меркам Лиссена отнюдь не считалась низенькой, но Эревос был настолько высоким, что даже будь она самым высоким человеком на свете, ее ноги все равно повисли бы в воздухе. Возможно, не так высоко, как сейчас, но они всё равно бы не доставали до пола.

Когда она дожевала самый последний кусочек, Эревос снова потянулся к шкатулке цвета яичной скорлупы и достал стеклянный кубок; глаза Лиссены расширились от удивления.

Она с восхищением разглядывала прекрасный кубок, но изумилась еще больше, когда Эревос щелчком пальцев открыл ящик справа от них — тот, присутствия которого она даже не заметила, — и оттуда выплыл еще один такой же кубок, мягко опустившись на стол перед ними.

Затем Эревос налил в кубок воду и протянул ей.

***

Лиссена стояла в комнате, совершенно непохожей на ту, первую, которую она превратила в арсенал. Эта была куда изящнее.

Она выглядела как комната, в которой могла бы жить принцесса, если бы эта принцесса обожала черный цвет. В центре стояла массивная кровать с высокими резными столбиками, поддерживающими балдахин из полупрозрачной шелковистой ткани; она мягко спадала по обе стороны, словно сотканные из тени занавеси. Под ней лежал круглый ковер — казалось, он был сделан из меха, плюшевый и утопающий под ногами. У одной из стен стоял огромный шкаф, а рядом с ним — стол, за которым она только что ела свой хлеб с медом, и единственный стул; оба идеально сочетались друг с другом по дизайну и материалу.

Удивительно, но всё здесь гармонировало между собой, и, разумеется, всё было черным. Как и всё остальное в этом месте, мебель была соткана из тени.

Это походило на комнату богатейшей дочери в мире, которой за всю ее жизнь ни в чем не отказывали, и Лиссена, стоя на этом густом, похожем на мех ковре, лишь растерянно моргала.

— Даже не верится, что я когда-либо увижу подобное место, — пробормотала она себе под нос, беря стул и пододвигая его к ящикам, из которых Эревос призвал воду.

Стул был достаточно крепким, чтобы выдержать вес Эревоса, и Лиссена, расхрабрившись, взобралась на него и потянулась к верхнему ящику. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться, вытянувшись ровно настолько, чтобы ухватиться за ручку, но ее любопытство оказалось сильнее осторожности, и ей просто необходимо было узнать, что еще там прячется.

Лиссена обнаружила коллекцию прекрасных тарелок, кубков и ложек из темного стекла.

В следующий раз

, подумала она с легкой улыбкой,

я смогла бы есть мёд ложкой

, если ее бог даст ей еще. Судя по тому, как он смотрел на нее раньше, у нее было сильное предчувствие, что он так и сделает. Эревос выглядел так, словно наслаждался тем, как она ест, будто он сам ощущал вкус этой еды, и Лиссена невольно задумалась, чем же питаются боги.

Если они вообще что-нибудь едят.

В ней бурлило так много вопросов — вопросов, которые она жаждала задать, и она лишь ждала подходящего момента, чтобы их выпустить. Но как будет выглядеть этот момент или как она его распознает, она попросту не знала.

Она знала, что теперь ей можно на него смотреть и что он добр, и пока этого казалось достаточно.

Но в конце концов Лиссена понимала, что рано или поздно ей станет скучно, если ее оставят без дела. Она также понимала, что вскоре ей нужно будет справить нужду, и она понятия не имела, где и как это сделать в таком месте — со всеми этими тенями и прочим.

Ей было интересно, есть ли здесь другие люди, упрятанные по домам другими богами, как ее собственный. Вдруг это в порядке вещей для богов — выбирать себе человека, чтобы заботиться о нем на свой странный лад.

Она так много о чем думала и всё еще не могла спросить. Но обязательно это сделает.

Когда придет время.