Молитва не Богу

Вокруг нее пульсировали тени. Мягко, словно медленный вдох. Стало теплее; нечто глубинное нежно окутало её, свернувшись в ямках под коленями, вдоль изгиба позвоночника, словно ночь, мягко опускающаяся на уставший мир.

Как ей вообще выразить свою благодарность?

И потому она предложила больше.

Она прошептала:

— Вы — единственный, кто пришел. Пожалуйста, величайший Эревос… заберите меня с собой.

И это было самое святое из всего, что она когда-либо произносила.

***

Лиссена открыла глаза, чувствуя себя хорошо отдохнувшей. Хоть она и не помнила момента, когда уснула, опустив взгляд, она обнаружила, что укутана в толстое черное одеяло и лежит на такой же темной кровати. Всё здесь было незнакомым и всё же… мягким.

Это моя комната?

Лиссена медленно повернула голову, обводя взглядом пространство, и увидела, что всё вокруг существует в оттенках черного. Один сплошной цвет, но внутри него скрывались слои, глубины, текстуры, из-за которых казалось, будто у тьмы есть свои настроения, температуры и имена, о которых она никогда не слышала.

Это место походило на пещеру, но совсем не на те, что были в лесу рядом с её домом. Стены здесь были странными: они закручивались в плавные формы, лишенные углов. Здесь не было света, если не считать чего-то тускло мерцающего у нее над головой.

Она откинула голову и обнаружила одинокую сферу, подвешенную высоко вверху, источающую тусклый, серый свет, который едва ли осмеливался существовать. Это был первый намек на цвет, который она увидела после пробуждения, но и он казался робким.

Она медленно села, проведя пальцами по поверхности одеяла. Оно было мягким, плотнее льна, нежнее шерсти, не мех, не что-то, чему она могла легко дать название, и от странности его текстуры она невольно промычала — тихий звук задумчивости, пока её взгляд скользил к дальнему концу комнаты.

Еще одна стена. Снова черная.

Она подняла руку, потянулась к ней и прижала пальцы к поверхности, ощутив нечто холодное и твердое. В голове снова эхом отдался вопрос:

Где я?

— Тебе легко дышится? — спросил голос, эхом разносящийся по стенам. — Скажи мне, если что-то не так. Я всё исправлю.

Эревос.

Она замерла с рукой, всё ещё прижатой к стене, и инстинктивно опустила голову. Лиссена не была уверена, что он имел в виду под «исправлю». Воздух? Ну, он же бог. Наверное, он действительно мог сделать что угодно. И всё же она была сбита с толку.

— Мне легко дышится. Спасибо, — ответила она тихо, потирая большим пальцем о другой.

— Можешь походить, — произнес Эревос. — Дотрагивайся до чего пожелаешь. Посмотри, подходит ли тебе это место.

Она помедлила, а затем встала.

Её шаги были почти беззвучными. Она с опаской относилась ко всему, что её окружало. Кончики пальцев Лиссены скользнули по спинке стула с высокой спинкой, который по форме был точной копией того, что стоял у её окна дома. У него был даже тот же легкий изгиб на самом верху, куда она ранним вечером любила накидывать шаль.

Она моргнула, нахмурившись, и перевела взгляд на стоящий рядом комод.

Она знала эти очертания.

С левой стороны край был слегка стёрт — в точности как дома, где она однажды пролила масло и попыталась его оттереть, но вместо этого лишь обесцветила дерево. Её пальцы легли на второй ящик, и, конечно же, ручка вытянулась чуть дальше, чем нужно: винт расшатался всё тем же, знакомым образом.

То, как располагалась кровать, спрятанная под низким изгибом потолка, напоминало её комнату.

Не в точности, но достаточно близко, чтобы её сердце забилось быстрее. Она покрутилась на месте. У нее была любимая подушка — та, которую она всегда обнимала, когда не могла остановить круговорот мыслей, — но её здесь не было.

А затем она появилась.

Появилась так быстро, без единого звука или движения, примостившись в углу кровати, такая же темная, как и всё в этом месте, но с безошибочно узнаваемой формой — той самой, в которую она вцеплялась под одеялом, когда ночь тянулась слишком долго, а мир казался слишком печальным.

Она ахнула и отступила.

Я ведь не сказала этого вслух.

Сначала подушка выглядела неправильно — немного искаженно, не квадратной, — и она подошла ближе. Она потянулась к ней, дрожащими пальцами касаясь её поверхности. А затем увидела пять углов. Не четыре.

Она порвала её в детстве, случайно, играя слишком грубо, слишком неосторожно, и попыталась зашить её сама. Она была слишком маленькой, её стежки вышли неровными, и весь угол развалился у нее в руках. Поэтому она добавила новый. Пятый угол. Вышло не идеально, но благодаря этому подушка снова казалась целой. Никто другой этого не знал. Никто другой этого никогда не замечал.

И теперь она лежала прямо перед ней.

Затем комнату наполнил вибрирующий звук, похожий на рычание зверя, и она в страхе зажала уши руками, сердце колотилось о ребра. Но это не помогло; она всё еще слышала его — не ушами, а где-то глубже.

Внутри своей головы.