Страница 13 из 92
— Уходи! — закричала она и не узнала звука собственного голоса, хриплого и животного — такого, какого она никогда раньше от себя не слышала, никогда за всю свою жизнь.
Пожалуйста, помоги мне, великий пятый бог,
взмолилась она про себя.
Я не знаю твоего имени, не знаю, как к тебе обращаться, не знаю даже, слушаешь ли ты, но если да, если ты вообще когда-нибудь кого-нибудь слушал, выслушай меня сейчас.
— Я выломаю эту дверь, если ты её не откроешь!
Его голос разорвал воздух, словно гром, — всё ближе, громче, злобный и неумолимый, и Лиссена дико заметалась взглядом по комнате в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы подпереть дверь, чего-нибудь тяжелого, чтобы спастись, чтобы защититься. Её взгляд зацепился за молельный столик, за свечи и книги, которыми она так дорожила, и она поняла, что не успеет его сдвинуть.
Тогда она повернулась к книжной полке; её руки бесконтрольно дрожали, пока она хватала каждый толстый том, до которого могла дотянуться, и швыряла их на кровать, складывая высокой горой, словно вес историй, пергамента и молитв мог хоть как-то оградить её от ярости, рвущейся к ней.
Пожалуйста, пятый бог,
взмолилась она.
Если ты настоящий, услышь меня сейчас. Я умоляю. Я заклинаю. Прости, что никогда не зажигала твое пламя. Прости, что никогда не спрашивала твоего имени. Но сейчас я прошу. Пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне.
Крик вырвался из её горла, когда дверь разлетелась в щепки, дерево хрустнуло, как кости, и рыцарь вломился в комнату с чудовищной силой, от которой из её легких выбило весь воздух; она тяжело рухнула на спину и руки, резкая боль пронзила запястья, когда она судорожно поползла назад по полу.
Пожалуйста, дай мне узнать твое имя.
Он медленно шагнул к ней, его лицо исказилось от ярости, глаза горели дикостью и безумием, и в его выражении читалась такая ненависть, что ей показалось, будто она сейчас распадется на части, будто может раствориться в собственном страхе.
Она ударилась головой о край молельного столика и поморщилась, сморгнув острую боль, но её взгляд мгновенно прикипел к свече, которую она так и не зажгла — к пятому пламени.
Я должна зажечь её. Я должна сделать это сейчас.
— Ах ты маленькая сука, — прорычал рыцарь; его голос сочился ядом и хрипом. — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ!
Её пальцы зашарили по поверхности столика, скользкие от пота и дрожащие так сильно, что она едва смогла ухватить кремень, но она чиркнула раз — ничего, — еще раз — искры, — и с третьим ударом наконец вспыхнуло пламя.
Оно схватилось медленно, неохотно, фитиль сопротивлялся огню, словно сомневаясь, хочет ли он вообще гореть, но затем всё же разгорелся.
И огонь этот не был золотым.
Он был темным, как чернила, кровь и тень — пламя, которое поглощало свет, а не дарило его.
Рыцарь издал жестокий, лающий смешок.
— Боги тебе не помогут, — выплюнул он, подходя ближе с уверенностью человека, считающего, что мир обязан ему подчиняться. — Они никогда не помогают.
Лиссена сложила ладони вместе; дыхание было прерывистым, конечности дрожали, но она закрыла глаза и всё равно зашептала.
Пожалуйста… Я не знаю твоего имени, но я предлагаю себя, предлагаю свой голос, предлагаю свою душу, если хочешь — только спаси меня. Спаси меня от него.
Она молила так истово, что не слышала мужчину, стоящего перед ней. Она молила так истово, что даже не заметила, как рыцарь оказался прямо перед её лицом.
Эревос.
Она резко распахнула глаза.
— Что? — прошептала она вслух, моргая, словно это имя ударило её изнутри.
Рыцарь замер, его рука зависла на уровне груди, брови нахмурились.
— Что ты сказала?
— Я… Я не…
Они уставились друг на друга, оба сбитые с толку.
Моё имя — Эревос.